Незаменимый снова заканючил: шуток не понимают, нечего из себя простаков разыгрывать, но уже никто на него не смотрел, только Симо в дверях оглянулся:
— Ишь ты, он к Кавракирову пойдет! Заступник нашелся! К Кавракирову мы и сами пойдем, всем скопом, и мы не глухонемые, права свои знаем, и у кого с квартирой хуже всего — тоже известно. Все, точка на этом. Завтра идем к Кавракирову, а там посмотрим, кто кому сват, кто брат.
Остальные шумно соглашаются с ним, и вся ватага выходит на морозный воздух.
Перевод Л. Хитровой.
Тони
Появилась она осенью, темным дождливым вечером, и самый вид ее озадачил мать: одинакового роста с сыном, такое же, как у него, пальто в клетку, такая же сумка на длинном ремне через плечо, сзади посмотреть — не поймешь, кто парень, кто девушка. Что-то было в ней от птицы, но не вобравшей в себя лазурь неба, а потрепанной непогодой. Туфли мокрые, волосы торчком, а в остальном девушка как девушка: фигурка стройная, живот подтянут, смотрит доверчиво, спокойно, только ее еще юное лицо непроницаемо холодно. Петьо представил ее коротко: Тони, с нашего курса, из Лома. В тот раз она не ушла, осталась ночевать. У Петьо. Вот так Тони! На смену первому чувству — растерянности — пришло куда худшее: ревнивое любопытство. Все утро мать была начеку и подкараулила-таки Петьо в прихожей: я понимаю, вам, конечно, нужно учить что-то вместе, но зачем ей спать в твоей комнате? Диван в гостиной свободен. И вообще, ее появление в доме что-то значит? Ничего не значит, буркнул Петьо (меланхоличный и вместе с тем телеграфный стиль разговора появился у него еще в старших классах школы), а на лице — те же невинность и спокойное отчуждение, что и у нее. Да еще эта двухнедельная бородка, делающая его похожим на апостола. Ты в это не вникай, и, усмехнувшись, скрылся за дверью своей комнаты, где Тони, вероятно, в этот момент одевалась.
Так и пошло: приходят, запираются и учат. Теперь утром и вечером, до и после работы мать прислушивалась и терзалась в догадках: тут Тони или нет, снова останется ночевать или уйдет? Через неделю поняла: у Тони есть ключ от квартиры. Как-то столкнулись в дверях. Словно знакомые в гостинице! Петьо не было. Добрый вечер, поздоровалась Тони, отведя руками волосы с лица. Матери понадобилось собрать все свои силы, чтобы подавить вспыхнувшую неприязнь, удержаться от ссоры, а девушка даже не смутилась: Петьо немного задержится — и закрыла за собой дверь в комнату. Господи боже! Мать едва дождалась сына и из кухни нарочито громко спросила: хочешь есть? Иди ужинать! Мы ужинали, ответил Петьо. Хлоп! Дверь закрылась.
Затаив дыхание, мать прислушивалась: что там за стеной? Вечером она решилась поговорить с отцом. Он приходил поздно, вконец измотанный, до домашних ли ему дел! Рассказ матери о Тони его не удивил и смущения не вызвал.
— Да ладно тебе. Дело молодое. Вспомни, как сами-то в свое время по укромным углам прятались.
— При чем тут углы, — возмутилась мать. — Не притворяйся, что не понимаешь. Ведь он ей ключ дал! Хочет — приходит, хочет — уходит!
— В сущности, — устало усмехнулся отец, — все естественно.
— Что естественно? Спать вместе?
— Лучше так, чем в парках на скамейках мерзнуть.
— Не говори глупостей! Ты ничего не хочешь понимать! Господи, что происходит с ребенком?
— С каким ребенком?
— Как с каким? С Петьо!
— Он уже не ребенок, — ответил отец, — он студент третьего курса. В его годы я делал революцию. И вообще не преувеличивай. Ничего страшного.
Поужинали. Он усталый, она растревоженная. Посмотрели по телевизору конец какого-то фильма. Одни, без сына и его Тони. И легли спать. Но у матери осталась досада на сына, на эту Тони, на мужа. Она долго не могла уснуть и все нашептывала что-то мужу, ревниво, напористо, пока тот не захрапел наконец. Тогда угомонилась и она и услышала еле доносившуюся из-за стены музыку. Видно, включили магнитофон и учат. Но подслушивать она не могла себе позволить.