Беру одну бутылку, самую простую.
А на кассе жизнерадостная девушка-продавец втюхивает мне вторую, радостно щебеча: «У нас сегодня акция: вторая в подарок!»
Подарок судьбы, не иначе.
Вернувшись домой, устраиваюсь в кухне.
Первый бокал уходит залпом, как горькое лекарство.
Сижу, смотрю на бутылку и размышляю.
Вот так, Майя, все и начинается: сначала одна бутылочка после тяжелого дня, потом акция «вторая в подарок», а через пару лет ты будешь прятать заначку за бачком унитаза и рассказывать собутыльникам, какая ты была перспективная, пока жизнь не покатилась.
Мысли о женском алкоголизме плавно перетекают к причине его потенциального возникновения.
К Франку.
Я вспоминаю его поцелуи — властные, требовательные, от которых подкашивались ноги, — и тут же вспоминаю, как он вел себя в клубе, как смотрел на меня: будто я его собственность.
Самоуверенный, наглый, невыносимый...
Мне смертельно, до зуда в пальцах хочется позвонить ему и высказать все.
Вот прямо сейчас.
Глава 17
Я уже тянусь к телефону, но не успеваю — замок на входной двери щелкает, и в квартиру входит Лиля.
— Дерьмовый день? — спрашивает, остановившись на пороге кухни.
Демонстративно поднимает пакет из супермаркета, в котором звякают точно такие же бутылки с вином.
Криво усмехаюсь, и эта усмешка больше похожа на гримасу боли. Киваю на ее пакет:
— Вижу, и у тебя день — говно.
Мы даже не выясняем причин.
Лиля молча достает свою бутылку, находит в шкафу второй бокал, и мы с ней просто пьем.
— Этот Франк… — начинаю я, яростно тыча пальцем в пространство. — Он озабоченный извращенец! Ты понимаешь? Он не просто смотрит — он сканирует! Он меня раздевает глазами, потом одевает, а потом снова раздевает, просто чтобы убедиться, что ничего не пропустил! У меня от его взглядов мороз по коже! Я с ним свихнусь! Он странный!..
Мне хочется рассказать и про остальной кошмар, но даже алкоголь не может развязать мне язык.
— А Марат! — перебивает Лиля, взмахнув бокалом так, что вино плещется на стол. — Марат — козел! Просто самый настоящий породистый элитный козел! Он испортил мне всю жизнь! Всю! Он приперся ко мне на работу, орал, как резаный, опозорил меня перед всем офисом! Они теперь думают, что я шпионка! Мне кружку разбили, понимаешь?! Мою любимую кружку! Она была мне там как подруга!
— Подожди, я не договорила! — возмущаюсь, наливая себе еще вина. — Он думает, раз он богатый, ему все можно? Я ему не вещь! Я скоро просто не выдержу и врежу ему чем-нибудь тяжелым! Например, его лысым охранником! Именно им!
— А я боссу нахамила! — причитает Лиля, игнорируя мои слова — ее личная трагедия сейчас важнее. — Чацкому! Вадиму Александровичу! Он такой… такой спокойный, а я ему фыркнула! Он хотел меня подвезти, проявил человечность, а я! Он же теперь меня точно уволит! Точно! И что мне делать? Куда я пойду? Снова к Марату на поклон? Ни за что! Лучше полы в метро мыть!
— Так... — Смотрю на сестру и делаю глубокомысленный глоток. — Если ты нахамила боссу... ты должна пойти и извиниться. Это логично.
Лиля лишь моргает.
— Точно! — решительно стучит она кулаком по столу. — Ты права! Ты гений, Майя! Нужно извиниться! Чем раньше, тем лучше! А то я к утру забуду! И фамилию его забуду! И свою!
Лиля шатко встает из-за стола.
Глядя на ее решимость, я отвлекаюсь от собственных проблем, и мне становится легче.
Бросаться на амбразуру за другого всегда проще, чем за себя.
Кажется, Лиля вызывает такси.
— Ты куда? — спрашиваю.
— Извиняться! Восстанавливать справедливость! — гордо заявляет, пытаясь натянуть на ногу кроссовок.
Наспех сую ступни в домашние тапки и помогаю сестре выйти на лестничную площадку.
— Держись за меня! Перила для слабаков! — командую, вцепляясь в ее руку.
Лестничный пролет качается, как палуба пиратского корабля в девятибалльный шторм.
Каждый шаг вниз — это акт веры и сложной акробатики.
Чувствую, как заносит сестру, и инстинктивно вцепляюсь в ее куртку, пытаясь удержать нас обеих от неминуемого полета вниз.
— Лиля, ты сейчас упадешь! — выдыхаю скорее от смеха, чем от страха, накреняясь в сторону.
— Нет, ты за меня держись! Я твой якорь! — отвечает Лиля с серьезностью капитана, ведущего судно сквозь рифы.
Она пытается выпрямиться, и нас обеих мотает в противоположную сторону, едва не припечатав к обшарпанной стене.
Теперь уже не разберешь, кто кому помогает.
Мы — единый шатающийся организм с четырьмя ногами, которые постоянно путаются.
Спотыкаемся на каждой ступеньке, давимся хихиканьем, которое эхом разносится по гулкому подъезду, и поддерживаем друг друга в этом пьяном танце с гравитацией.