— Несомненно. Я уже чувствую изменения. И не только я. Сейчас, погоди… — Снова оглядываю зал, но не замечаю Майю. Где же она?
— Знаешь, друг, что-то я тебе не верю. — Кац скрещивает руки на груди. — Чтобы Полтавская и ты? Ну, допустим, тебе не принципиально, но она-то вряд ли бы повелась.
— Да что ты говоришь? Я ведь не только шею ее облизывал. — Вздергиваю бровь и достаю из кармана брюк изумрудное кружево. — Это ее трусики. Но только между нами. — Глаза Игоря расширяются. — Я вас познакомлю, дружище, — говорю, чувствуя себя полным победителем.
— Да мы уже познакомились, — как-то сдавленно говорит Кац.
— Уже? — удивляюсь.
В этот момент раздается резкий металлический звон — это бритоголовая гостья почему-то резко дернулась и уронила вилку, а потом будто застыла, глядя в свою тарелку.
— Так Полтавская… вот сидит, — склонившись к самому уху, тихо шепчет Кац, указывая на эту самую отталкивающую женщину.
Нет, нет, нет.
Кац что-то путает!
Краем глаза замечаю движение поодаль, поднимаю взгляд и вижу на том конце зала свою Полтавскую, которая о чем-то разговаривает с Василиной.
Поворачиваюсь к другу и тоже заявляю тихо, уже чувствуя легкую растерянность:
— Нет. Вон Полтавская, — указываю на свою брюнеточку.
— Нет, — уверенно качает головой Кац. — Это подружка моей жены Майя. Я ее давно знаю.
У меня мгновенно темнеет перед глазами.
Весь мир, кроме одной особы, которую сейчас я вижу будто через красную призму, становится черно-белым.
Значит, это был обман?
Рефлекторно сжимаю бокал в руке так сильно, что стекло не выдерживает и с хрустом лопается.
Я ее убью.