— Но как? У меня нет его контактов!
— Он придет снова. Вот тогда и вернешь. Не бывает таких огромных «чаевых» просто так. Сегодня он тебе дал эти деньги, а завтра попросит взамен… кое-что. И ты будешь ему обязана. Оно тебе надо?
Лиля уходит в кухню ставить чайник, а я остаюсь сидеть на диване.
Передо мной лежит целое состояние.
А в голове — два голоса.
Один, Викин, кричит: «Бери! Это твой билет в новую жизнь!»
А второй, Лилин, тихо шепчет: «Верни. Бесплатный сыр бывает только в мышеловке».
И я понятия не имею, какой из них слушать.
Глава 4
Франк
Ночь — мое естественное состояние.
День с его суетой, встречами и цифрами на экранах — лишь прелюдия.
Настоящая жизнь начинается, когда город зажигает огни, а приличные люди запираются в своих коробках.
Мой клуб «Элизиум» — храм ночной жизни. Храм порока, одетый в бархат, холодный хром и густую неоновую дымку.
Я сижу в своей вип-нише, нависающей над основным залом. Отсюда все видно: пульсирующая масса тел на танцполе, официанты, снующие с подносами и, конечно, сцена.
Лениво вращаю в руке стакан с виски.
Рядом развалился мой друг Камиль. Он тот, с кем я поспорил.
А второй — Игорь Кац, по совместительству владелец ЧОПа, охраняющего мой клуб — сейчас наверняка смотрит дома какой-нибудь исторический сериал. Кац не любит такие места. Считает их деструктивными. Отсталый от жизни человек, что с него взять.
— Ну что, повелитель грешников, — лениво тянет Камиль, не отрывая взгляда от сцены, — как прошел твой первый сеанс исцеления заблудшей души? Святая инквизиция уже изгнала из тебя беса блуда?
Усмехаюсь в стакан.
— Если бы. Я попал в самый унылый кабинет, какой только можно представить. Ощущение, будто пришел на допрос в налоговую, а не к лучшему психологу города.
— Любопытно, — хмыкает Камиль. — Говорят, Полтавская одним взглядом заставляет олигархов плакать и жертвовать на приюты для бездомных животных.
— Одним взглядом она может заставить только уснуть, — скалюсь я. — Специалист она так себе. Полчаса задавала мне идиотские вопросы из методички для первокурсников. Я чуть не помер со скуки. — Делаю глоток. Картина унылого кабинета сменяется образом его хозяйки. — Но, должен признать, — продолжаю, задумчиво глядя на танцовщицу с волосами цвета воронова крыла, — психологиня симпатичная. Есть в ней что-то. Огонь, который она пытается спрятать под этим своим офисным прикидом. Я бы ее трахнул.
Камиль давится своим коктейлем.
Поворачивается ко мне с таким видом, будто я только что предложил ему инвестировать в производство вязаных шапочек для хомяков.
— Мне не послышалось? Ты сказал… Полтавскую? Майю Полтавскую? Та, у которой лицо такое, будто она всю жизнь лимоны ест без сахара? Франк, ты с ума сошел?
— Я в своем уме. А ты, видимо, ослеп, — спокойно отвечаю.
— Ослеп? Она же ходячий антисекс! Ее фотографии вешают в мужских монастырях, чтобы монахи не грешили!
Зачем мне фотографии, когда я могу лицезреть эту цыпочку вживую?
— Вот поэтому ты ничего и не смыслишь в женщинах, друг мой, — снисходительно хлопаю его по плечу. — А я вижу суть. В этой Полтавской страсти больше, чем во всем этом зале вместе взятом. Она просто держит ее на очень коротком поводке. И самое большое удовольствие — этот поводок сорвать.
Камиль либо придурок, либо у него нет вкуса в женщинах. Я в нем только что разочаровался.
Пока он смотрит на меня как на душевнобольного, я откидываюсь на спинку дивана и прикрываю глаза. И вспоминаю, что видел сегодня.
Стройную фигурку, которую не смогла скрыть бесформенная блузка. Яркую кареглазую брюнетку. И грудь под этой ее рубашкой… как два спелых персика. Да, точно. Персики.
И картина возникает сама собой. Ее убогий кабинет. Я сгребаю бумаги со стола, закидываю психологиню на него, разрывая эту дурацкую блузку к чертовой матери. Вижу удивленные, испуганные, а потом — горящие желанием глаза. Ее волосы, рассыпавшиеся по плечам…
Потом картина меняется. Я прижимаю Майю к стеллажу с пыльными коробками, и они с грохотом летят на пол.
Или прямо на полу трахаю ее…
— Франк, ты меня пугаешь, — голос Камиля возвращает меня в реальность. Друг недоверчиво поглядывает на меня. — Ты серьезно сейчас фантазируешь об этой ледяной статуе?
— Она не ледяная. Она — вулкан под снегом, — отвечаю, открывая глаза. — Это тебе, дружище, надо к психологу. Чтобы он научил тебя видеть красоту в очевидном.