Но после такого… нет.
Я решила подыграть.
Проучить нахала. И извращенца! И озабоченного!
А деньги… я их сберегу.
И когда этот фарс закончится, верну их все до последней копеечки.
Но сначала — преподам урок.
Откидываюсь на спинку своего скрипучего кресла, складываю руки на груди и одариваю Дмитрия самой холодной и профессиональной улыбкой, на которую способна — прикидываюсь той самой Полтавской.
— Что ж, Дмитрий, раз вы здесь, значит, готовы работать. Прекрасно.
Он смотрит на меня с удивлением. Мой тон явно его озадачил.
— Работать? Я же сказал, что мне это…
— Вы сказали, вам плевать на психологию. Отлично, — перебиваю я его стальным голосом. — Это развязывает мне руки. Значит, вы не будете оспаривать мои методы, какими бы странными они вам ни показались. Ведь вы в этом ничего не понимаете, верно?
— Э-э-э, верно, но…
— Никаких «но». Моя методика стоит дорого, потому что она эффективная. Сегодня мы проведем сеанс аффективно-энергетической коррекции личности. Встаньте, пожалуйста.
Дмитрий смотрит на меня, как на шарлатанку, но что-то в моем тоне заставляет его послушать. Он поднимается.
— Встаньте в центр комнаты. Руки по швам. Закройте глаза, — командую я.
— Это еще зачем? — с недовольством спрашивает он, но глаза закрывает.
— Мне нужно просканировать ваше психоэмоциональное поле. Не подглядывать — это искажает показания. — Я встаю и начинаю медленно ходить вокруг него. Зрелище неописуемое! — Так, так… — многозначительно тяну. — Все очень запущено. Ваша аура цвета пятитысячной купюры — это говорит о сильной фиксации на материальном.
Он фыркает, но молчит.
— Чувствую мощный блок на меридиане эмпатии. А канал харизмы, наоборот, перегружен. Сейчас будем чистить.
Я подхожу к своему столу, беру первое, что попалось под руку — свернутый в трубку лист А4, — и возвращаюсь к нему.
— Что вы собираетесь делать? — спрашивает с подозрением, не открывая глаз.
— Производить энергетическую чистку. Не двигайтесь. — И легонько постукиваю его бумагой по плечам, спине, рукам. — Изгоняю токсичные эманации цинизма… — бормочу. — Выпускаю застоявшиеся флюиды высокомерия… Открываю чакру искренности…
Он стоит неподвижно, явно в полном шоке.
Думаю, он борется с желанием либо рассмеяться, либо послать меня ко всем чертям. Но его собственное заявление про «плевать на психологию» загнало его в ловушку.
— А теперь самое главное, — останавливаюсь перед ним. — Ваш главный блок — канал романтических завоеваний — забит до отказа. Это мешает циркуляции здоровой энергии любви.
— И что вы предлагаете? Просверлить во мне дырку? — язвит он сквозь зубы.
— Нет. Я дам вам установку. Повторяйте за мной.
— Еще чего, — бурчит он.
— Повторяйте, Дмитрий. Или деньги сгорят, а спор вы проиграете. Это часть терапии.
Он вздыхает.
— Ладно. Валяйте ваш шаманизм.
— Я, Дмитрий…
— Я, Дмитрий… — эхом отзывается он.
— …торжественно обещаю при знакомстве с каждой новой женщиной…
— …торжественно обещаю при знакомстве с каждой новой женщиной…
— …сразу говорить ей: «Вы — полноценная личность со своими чувствами, а я эмоционально недоступен для здоровых отношений».
Наступает гробовая тишина.
Он открывает глаза. В них плещется смесь изумления и праведного гнева.
— Это шутка?
— Это терапия, — невозмутимо отвечаю я, бросая лист на стол. — На сегодня сеанс окончен. Можете быть свободны. Жду вас в четверг. Постарайтесь не опаздывать. И потренируйте эту аффирмацию.
Глава 8
Франк
Солнце плавит асфальт, но в салоне авто царит прохлада и запах дорогой кожи.
Мы с Игорем Кацем возвращаемся в город.
Кац потратил два часа моей жизни на осмотр очередного загородного дома, потому что его все чаще посещает еретическая мысль — пустить корни.
— Ну что, определился с выбором будущего семейного гнезда? — спрашиваю, ловко обходя пробку по выделенке. — Газон уже мысленно подстриг? Место для барбекю выбрал?
— Я просто присматриваюсь, — беззлобно отмахивается Игорь. Он выглядит задумчивым. — Иногда хочется тишины, понимаешь? Чтобы не рев моторов под окном, а пение птиц. Василина мечтает о небольшом саде, где можно будет выращивать мяту для мохито.
— Сад, свежий воздух, мята для мохито… Звучит как описание элитного санатория для тех, кому за семьдесят.
— Тебе не понять. Ты дитя асфальта и неоновых вывесок. А иногда хочется чего-то… настоящего.