— Эта твоя Василина из тебя скоро дачника-философа сделает. Будешь постить фотки кабачков с глубокомысленными подписями.
— Хватит о моих планах. Давай о твоих проблемах, — Кац умело меняет тему. — Как прошел твой сеанс укрощения строптивого?
Я ухмыляюсь.
Воспоминания о вчерашнем визите к «доктору» все еще вызывают у меня нервный тик.
— Я не знаю, где вы откопали это сокровище, но это клинический случай. Ее методы абсолютно неадекватватны.
— Это еще почему? — Кац с живым интересом поворачивается ко мне. — Что, заставила тебя плакать под грустную музыку, обняв плюшевого мишку?
— Если бы. Нет, заставила стоять столбом посреди кабинета, пока она охаживала меня свернутой бумагой.
— Что?! — Игорь давится смехом. — Зачем?
— «Энергетическая чистка ауры», друг мой. Оказывается, моя аура забита «флюидами высокомерия». Надо же, какая проницательность. Апогеем стал приказ повторять за ней идиотскую клятву, в которой я должен признать себя «эмоционально недоступным» для женщин.
Кац хохочет в голос, запрокинув голову.
— Франк, ты мой кумир! Заплатить такие деньги, чтобы тебя отходили бумагой! Это же гениально!
— Я рад, что доставил тебе удовольствие, — цежу сквозь зубы. — Но знаешь, что самое смешное? По всем законам жанра неадекватным должен быть я. Я же пациент. Я плачу за то, чтобы меня лечили, а не посвящали в культ макулатуры.
— Ну, это тебе так кажется, — успокоившись, заявляет Игорь. — Все говорят, что у Полтавской странные, но рабочие методы. Она ломает шаблоны. Может, она просто выбивала из тебя спесь?
— Скорее выбивала остатки доверия к человечеству. Знаешь, в чем главная ирония психологии? Это когда один сумасшедший пытается убедить другого, что тот болен, и у первого это получается, потому что у него есть диплом.
— Жестко, — улыбается Кац. — Но, может, она и права. Глядишь, вылечит тебя от жажды коллекционировать женщин, и станешь ты наконец однолюбом. Представляешь?
— О да, — кривлю губы. — Стану таким же однолюбом, как ты. Ага. Предел мечтаний.
— Ты просто завидуешь.
— Единственный плюс в всей этой терапии, что Полтавская оказалась на удивление… смазливой. Симпатичная, фигура вполне себе аппетитная. Глаза с чертовщинкой.
Игорь вдруг хмурится и отворачивается к окну.
— Ну, вкусы у всех разные… — бросает он как-то слишком сухо. — По мне — ничего особенного. Не в моем вкусе.
Это он ничего не соображает в красоте. Мне его Василина так-то тоже не нравится. Серая мышь. Таких сотни, ничего запоминающегося в ней нет.
То ли дело психологиня…
Мои мысли снова возвращаются к Майе.
Я вспоминаю ее взгляд, когда она стояла надо мной с этой идиотской бумагой. В нем не было страха или заискивания. В нем был азарт и чистое незамутненное издевательство.
Она играла со мной. И это, чтоб меня черти драли, заводит. Какая дерзость!
Мой внутренний доминант просыпается и требует взять реванш.
Я хочу стереть эту самоуверенную ухмылку с ее лица и посмотреть, что за женщина прячется под маской доктора. Хочу, чтобы она поняла, кто на самом деле устанавливает правила.
— Знаешь что, Кац? Пожалуй, я продолжу эту терапию, — говорю, и в голове уже созревает план.
— Решил все-таки прочистить чакры?
— Решил сменить локацию. Следующий сеанс пройдет на моей территории. В качестве ответного жеста за ее гостеприимство.
Игорь с любопытством смотрит на меня.
— Это где? Снимешь для нее конференц-зал в «Хаятте»?
— Лучше, — хищно улыбаюсь. — Это будет VIP-ложа в моем стриптиз-клубе. Пусть попробует провести свою «аффективную энергетическую коррекцию» под звуки женских стонов.
Кац смотрит на меня, как на идиота.
— Ты рехнулся. Полтавская — психолог с репутацией. Она никогда в жизни не сунется в стрип-клуб ради сеанса.
— Сунется, — отрезаю я, набирая сообщение. — Потому что клиент всегда прав.
А если будет упираться — я ее дожму.
Глава 9
Майя
Не предвещая ничего, наклеиваю под глаза патчи, стоя у зеркала в ванной.
Семьдесят тугриков за упаковку.
Красоту нужно беречь смолоду!
А у меня около глаз уже намечаются мимические морщины. Вот они, проклятые! Нужно меньше улыбаться. Меньше! И контролировать мимику.
В комнате раздается пронзительная трель телефона.
Иду проверить, кто нарушает мой ритуал омоложения. На экране высвечивается: «Дмитрий».
Всё... Мимический контроль летит ко всем чертям. Глаза лезут на лоб, а золотистые патчи, потеряв сцепление с кожей, съезжают на щеки, как две грустные золотые слезы.