— Я не передёргиваю. Ты сам честно мне ответил.
Кирилл смотрел на меня, наверное, минуту. Потом раскрыл руки.
— Иди сюда.
Я опасливо посмотрела на него.
— Это ещё зачем?
— Покажу тебе много неприличных фотографий.
Да он издевается!
— Иди сюда, — произнёс Кирилл чуть тише, но с такой властностью, что я вдруг не посмела отказаться. И придвинулась к нему.
Он листал фотоальбом на телефоне. Я увидела Веру, стоящую в обнимку с Марком, семейное фото, потом незнакомых молодых людей и девушек в строгой офисной униформе, вздрогнула, когда мне показалось, что я увидела Марину…
А потом поняла, что ни одной фотографии Марины здесь не было.
— Ты стёр все её фото, — потрясённо произнесла я.
— Угу.
Кирилл ещё раз провёл пальцем по экрану. И я увидела…
Могла бы догадаться.
Солнечное утро. Одеяло, откинутое с плеч. И совершенно сонная я в розовом шёлковом топике и шортах, разметавшаяся во сне.
— Маленькое сонное существо, — негромко сказал Кирилл. — Такое же красивое, как и вчера.
— Тяп, — пробормотала я. — Именно такие звуки и должно издавать очаровательное сонное существо, верно?
— Вообще-то оно должно выдавать один авторский лист интересного текста в день. Но для начала и «тяп» вполне сойдёт.
— А ты, получается, опасный тип, распространяющий фотографии личного характера.
— Вот ещё. Сам снял, сам просмотрел, сам никому не отдам. Всё честно.
Я уткнулась носом в его руку. Почему-то мне было очень приятно. Хотя его сегодняшние слова никуда не делись.
— Ты ведь веришь в себя, ежонок, — почти нежно сказал Кирилл. — Бесконечно веришь в себя. Тогда зачем тебе грязь из реального мира, если она не липнет к тексту? Ты всегда будешь реагировать на оскорбления, критику, подколки, подлости: ты живая. Но это никогда не будет мешать писать. Только если ты позволишь. А я тебе не позволяю.
Он отложил телефон, обнимая меня крепче.
— Текст живёт отдельно, — тихо сказал он. — Если у тебя в романе проедет многотонный грузовик, тут даже лёд в луже не треснет. А если в реальной жизни кто-то решил поглумиться с дурацкими фотографиями… разве Кирилл перестанет ждать Ирину всю ночь под дождём?
Я с подозрением покосилась на него.
— Если ты снова подглядываешь…
— Видел два абзаца краем глаза. Не считается.
— Хм.
— Видишь, я выкрутился.
Я слабо улыбнулась, уткнувшись лицом ему в свитер. Весь день хотела это сделать.
— Ты всегда выкручиваешься.
— Не всегда. — Кирилл поймал мою ладонь. И поцеловал её. — Сегодня ночью я выкручиваться не собираюсь.
Он прижался губами к запястью. Я ахнула, подняв голову.
— Ты…
— Никуда не ухожу. — Его пальцы скользнули по рукаву блузки вверх. — Никуда не исчезаю. И ни на секунду не сомневаюсь в том, что ты самый колючий ежонок в мире.
Кирилл коснулся моего подбородка.
— И самый желанный.
Треск дров в камине. Взгляд карих глаз, прямой, глубокий, затягивающий.
— Желанный для кого-то? — прошептала я.
Кирилл покачал головой.
— Для меня. А всех остальных я спущу с лестницы.
На миг моё дыхание остановилось.
Он… правда так думает?
Я медленно протянула руку к его лицу. Коснулась гладко выбритой щеки.
— Что, если я тебе не поверю?
— Я сам себе не очень верю, — негромко сказал Кирилл, и я, вздрогнув, отстранилась. — Я не знаю, что у нас выйдет, и выйдет ли. Но ты мне нужна, ежонок. Не твой роман. Ты.
— Умеешь ты найти правильные слова, — произнесла я дрогнувшим голосом.
— Всё, чтобы затащить тебя в постель, разумеется. — В голосе Кирилла скользнула знакомая ирония. — Кстати, чем ты предохраняешься?
Я поперхнулась.
— Ну ты нашёл когда спросить!
— Как ты сегодня заметила, спрашивать очень даже есть с чего.
— Таблетки, — неохотно сказала я.
Кирилл хмыкнул.
— Дай угадаю. Расставшись со своим бывшим, ты хотела было их выбросить, но сначала было жаль дорогую упаковку, а потом вдруг оказалось, что рядом с тобой нахожусь такой потрясающий я, и ты задумалась: а почему бы и нет? Ничего плохого не случится, если ты продолжишь их пить, ведь правда?
Я очень холодно и очень мрачно посмотрела на него.
— По-моему, все шансы оказаться мужчиной года ты только что профукал.
Кирилл насмешливо улыбнулся.
— Потому что вслух проговорил твои мысли один в один?
— И поэтому тоже.
Он вдруг засмеялся, и в его смехе было такое явное облегчение, что я тоже невольно заулыбалась.