— Разврат у огня отменяется, — мрачно сказала я.
— Откладывается. — Он вскочил и двинулся к лестнице. — Ненадолго.
— Пока сюда не явятся все соседи и не потребуют, чтобы ты вышвырнул из дома опасную асоциальную особу?
— Да ещё и нетрезвую, — согласился Кирилл с лестницы.
— Эй! Я не пьяная!
— Будешь, когда я закончу тебя спаивать!
Он исчез на втором этаже.
А я поднялась и подошла к стеклянной стене, глядя на снег, снова летящий за окном.
Как-то незаметно уютный новогодний приют превратился в осаждённую крепость, за которой бушуют оскаленные пасти снежных чудовищ. Интимные фотографии, нелепые обвинения, светские скандалы, непокрытый кредит, где я была поручителем… И как со всем этим возвращаться девятого числа на работу?
Пискнул звонок: кто-то ждал у ворот. Несколько секунд спустя я увидела, как отворяется калитка, и по заснеженной дорожке быстро идёт курьер с коробкой пиццы. Я невольно заулыбалась. Кирилл решил меня побаловать после жареной картошки? Вообще-то времени уже прошло порядочно, можно было и перекусить.
Дверь курьеру я открыла сама. Радостно потянулась к бумажнику, чтобы дать чаевые, но курьер почему-то быстро покачал головой и почти побежал прочь.
Всё ясно, пицца остывшая. Что ж, для этого боги пиццы и придумали микроволновку.
Я повернулась, чтобы нести пиццу на кухню, коробка качнулась, и вниз упал узкий белый конверт. Я нагнулась, чтобы его поднять, и столкнулась с Кириллом, который как раз сбегал по лестнице.
— О, ты вызвала пиццу? — очень натурально удивился он. — Без телефона?
Я выпрямилась.
— Я думала, ты её вызвал. Курьеру кто-то открыл ворота…
— Это наша доставка, у них ключ от ворот.
Я нервно засмеялась, держа коробку в руках.
— Курьер сам приехал? То есть пиццу не заказывали ни ты, ни я? Тогда кто? Очередной заговор? Конкуренты прислали отравленные пепперони?
— Не думаю. — Кирилл наклонился за конвертом. — Просто приплатили курьеру, и…
Он приоткрыл конверт и заглянул внутрь.
И резко закрыл его.
— Я сейчас вернусь, — бросил он, разворачиваясь.
Ну уж нет.
Побелевшие губы и стиснутые костяшки пальцев. Таким я Кирилла ещё не видела.
И без объяснений он не уйдёт.
Коробка с пиццей упала на пол, и я быстро заступила Кириллу дорогу.
— Не так быстро. Что в конверте?
— Лира Гречко, тебя это не касается.
— Я ежонок и маленькое сонное существо, меня в этом доме касается всё, — отрезала я. — Покажи, что внутри. Или поклянись, что это не касается меня.
— Э, нет, — твёрдо сказал Кирилл. — Это мы уже пробовали. Никаких клятв, обещаний, честных слов и так далее. Это моё дело, ежонок. Отойди в сторону.
— Ладно, — просто сказала я. — Тогда придётся применить насилие.
Кирилл успел вскинуть руку, но я уже прыгнула на него, и мы оба рухнули на ковёр. Конверт разорвался, и по ковру рассыпались фотографии. Пять или шесть, телесного цвета, словно на них были…
Я зажмурилась. Но образы тел, распластанных на фотографиях, уже впечатались в память.
И моё собственное лицо. Без косметики, с распущенными волосами, на одном фото — и вовсе с дурацкой счастливой улыбкой…
Впрочем, уж лицо-то на фотографии занимало совсем не главное место.
Я сжалась в комочек, закрывая голову. Словно это могло хоть как-то меня защитить.
Послышался шелест бумаги. И удаляющиеся шаги.
Ну естественно. Кирилл сам признался, что ему было весьма неприятно видеть те две фотографии на экране телефона. А тут их шесть, и каждую можно потрогать, полапать и сравнить с оригиналом.
Вряд ли он вообще сегодня вернётся. И вряд ли я вообще лягу спать.
Я тихонько всхлипнула — просто для того, чтобы сделалось полегче. Не помогло.
Сзади раздались быстрые шаги по лестнице. Я всё-таки не выдержала и обернулась — и открыла рот, когда увидела, как Кирилл спускается с одеялом через плечо и двумя подушками в руках.
— Ты…
— Буду спать здесь, — просто сказал он, укладывая подушки и одеяло перед камином. — И ты тоже. Не спорь.
Я снова сжалась, обхватывая колени.
— Я… хочу побыть одна.
— Не обсуждается.
— Сходить в душ. Я чувствую себя грязной после всего… этого.
— Тоже не обсуждается, — легко сообщил Кирилл, стаскивая с себя свитер. — Укутать тебя в ангору? Очень уютно, и помогает от излишнего стеснения.
Я невольно улыбнулась.
— У меня есть свой.
— Этот лучше.
Бежевый свитер и впрямь выглядел тепло и уютно. Я поколебалась.
— Хорошо. Но я надену его сама.