Теперь он целовал меня глубже, и его пальцы, только что такие нежные, действовали смелее. А я, уже почти не соображая, что делаю, лишь ощущая, как сладко ноют мышцы, жадно раздвинула бёдра, давая ему простор, и сама нанизывалась на его пальцы, на его губы, вжимаясь в него, и в эту минуту не было силы, способной меня от него оторвать.
Кирилл оторвался от моих губ, жадно целуя шею, плечи, ключицы, сминая расстёгнутую блузку, прикусывая кожу, дразня и лаская. И одновременно его пальцы погружались в меня всё глубже, брали всё быстрее, и я смогла издать лишь тихий стон, чувствуя, как приближается взрыв.
Я закрыла глаза, задыхаясь. Губы Кирилла снова нашли мои, и я беспомощно простонала в них, откидываясь назад, падая на подушку, растворяясь. Я лежала в облаке, и всё моё тело было сплошной радугой под его пальцами, теперь гладящими низ моего живота нежно и медленно.
— Шёлковый ежонок, — прошептал мне в губы Кирилл.
— А ты ждал, что я и там буду колючей?
— Я хотел зацеловать тебя там ещё тогда, когда сорвал с тебя полотенце.
Мы тихо засмеялись, и я обняла его за шею.
— Раздевай, — прошептала я. — Раз уж собрался.
Вместо ответа Кирилл выпустил мою блузку из джинсов и расстегнул её до конца. Я приподнялась, откинула руки, и блузка легко скользнула по ним вниз.
Я прижалась к Кириллу голым телом и ощутила, как щёлкнула застёжка лифчика. Он раздевал меня, чтобы заняться со мной любовью. Эта мысль кружила голову, и хотя его пальцы только что удовлетворили первый голод, я хотела ещё. Я хотела его.
Он сбросил с меня лифчик, оставляя обнажённой по пояс, и вновь откинул на подушку.
— Не могу, — хрипло сказал он. — Не могу сдерживаться.
Я не успела ахнуть, как его губы накрыли мою грудь жадно, яростно, вбирая в себя вершинку. Руки рванули молнию джинсов, и те слетели на бёдра вместе с трусиками, а руки Кирилла обхватили ягодицы, потянули на себя. Я попыталась потянуться к его джинсам сама, но Кирилл тут же перехватил мои руки, заведя за голову, и снова поцеловал уже другую грудь, нежнее, медленнее, лаская языком так, что я невольно снова подалась бёдрами к нему.
Его рот спускался вниз по животу, к ямочке пупка и ниже, где он приник ко мне долгим, почти целомудренным поцелуем, но потом не удержался, дразня кончиком языка нежную кожу. Я послушно согнула колени, когда он потянул джинсы с трусиками вниз, и секунды спустя вытянула совершенно голые ноги, наконец оставшись обнажённой перед ним.
— Ну? — прошептала я. — Сделаешь фото?
Руки Кирилла легли мне на грудь, спустились на живот, обхватили бёдра. Желание в его взгляде невозможно было подделать. Как и в его джинсах, натянувшихся там, где нужно.
— Я хотел бы, — хрипло сказал он. — Взять трофей. Показать, что ты моя. Но ты стесняешься, ежонок. Я понимаю.
Я помедлила.
— Я доверилась Славе. Я не буду прятаться от тебя.
Он несколько секунд глядел на меня.
— Точно?
Я кивнула.
Глаза Кирилла блеснули.
Он достал из кармана джинсов телефон, включил камеру и прицелился. Я согнула ногу в колене и уставилась в объектив. Снимок. Два.
— Никто их не взломает, — прошептал Кирилл, откладывая телефон и расстёгивая джинсы. — Никто не украдёт. И никто не будет указывать мне, какую женщину я должен хотеть.
— Я хочу тебя, — прошептала я. — Чудовищно. Я мечтала, чтобы ты раздел и взял меня ещё тогда, когда снимал с меня новогоднее платье.
— Я сниму с тебя ещё много платьев, — пригрозил Кирилл, выскальзывая из джинсов. — Ты до конца праздников вообще не наденешь ни одного. Не позволю прикрыть эту красоту даже простынёй. А попробуешь, буду раздевать снова и снова.
Я подалась к нему.
— Ну уж нет. Сейчас моя очередь.
Резинка его белья поддалась мгновенно под моими пальцами, и я ахнула от восторга, медленно раскрывая свой новогодний подарок.
Именно такой, какой и был мне нужен.
Я обхватила его рукой. Лизнула головку, нежно коснулась её губами. И, помедлив, сделала то, что так долго хотела — вобрала его в свой рот целиком.
— Ежонок, прекрати, — хрипло прошептал Кирилл. — Я не сдержусь.
Я неохотно выпустила свой приз и потянула вниз чёрные боксёры, помогая Кириллу раздеться.
А в следующий момент оказалась лежащей навзничь на ковре под совершенно, упоительно голым Кириллом.