Но лихорадка опустила на постель и её. Перед своей смертью Антарил запретил говорить Таларии о его смерти и обо всех других, которые могут быть. Его слово было словом старшего наследника, а потому воспринималось как вето, было неприкасаемым и уважаемым, так Талария знала лишь о смерти мужа. Мы лгали ей, прятали слезы, навещая её.
Со смертью последнего наследника, я понимал, что даже если королева станет на ноги, она не вынесет этой вести, а укрыть столько смертей уже не выйдет. Я подошел к стене её лазарета и трижды постучал.
-Канелин?, – с легкой задоринкой и удивлением она обратилась ко мне.
Её голос звучал как мед для ушей.
- Да, это я, королева.
Наш разговор разделялся стеной, за время хвори мы уже привыкли не видеть лиц.
- Столько времени прошло, Канелин. Дети очень долго болеют. Разве никто не ещё поправился, почему никто не навестил меня?
Я остолбенел, мороз прошелся по моей коже, она столько дней была здесь в неведении и ждала их, стыд поселился у меня в горле комом и я не смог вымолвить и слова.
- Знаешь, я уставала. С ними не всегда было легко, особенно с мальчишками, но я так скучаю по ним, никогда бы не подумала, что долгожданная тишина станет для меня столь мучительной. Вы поди тоже заскучали. В одно лишь верю, что наша маленькая обольстительница Аруна даже, будучи прикованной к постели, все равно без умолку болтает и не дает вам лишний раз опечалиться. Вы бы читали что-нибудь ей, Гиллартил часто читал. Жаль мою девочку, она любила отца. Любила так, как не любили мы все. Почитаете ей, Канелин? - она звучала бодро, уверенно и как обычно верила в лучшее.
Я был в замешательстве, но понимал, что больше не способен держать слово перед покойным наследником.
- Я хотел вам признаться, Талария. Знаете, мне некому более читать…разве что их пустым постелям.
Впервые за все это время по моей щеке прошла первая горькая слеза осознания.
- Постелям?..
Ее голос стал заметно тише, хоть я и не видел её лица, было ясно, что её прежний энтузиазм уходит с каждой секундой.
- Она боролась, как истинная дочь своей матери. На её лице была улыбка, когда она ушла от нас. Нашей маленькой Аруны больше нет. – мой голос дрожал, подобно тоненьким листьям во время сильного ветра, я будто заново прожил тот день и потом многие другие, все это время я представлял лицо Таларии.
Она молчала совсем недолго.
- Мое сердце разбито, Канелин. Лишь одна мысль тешит его. Там её ждет любимый папа, они просто не смогли друг без друга…Канелин, ты говорил мне не про одну постель? Мальчики. Кто из них погиб?
- Все, моя королева… Они все отошли к Аллатее и Плиебу. Наследников дома Сциар больше нет.
- Никого?
Слезы пробивались сквозь её голос.
-Никого,- отрезал я.
На этот раз немая тишина повисла надолго. А после сменилась звонким, разрывающим на клочья сердце, криком, которого я никогда до этого не слышал. Королева кричала несколько минут так, что на её крик к лазарету сбежались другие слуги. Многие поняли, в чем дело.
После того, как сил кричать у неё более не было, она стала выть, как израненный зверь. Её режущие стоны и резкие всхлипывания оставляли на нас мурашки. Под полною луной плиебская мать-орлица осталась одна, измученная хворью и болью.
Нам не было дозволено заходить к ней. Мы дожидались лекаря. До его прихода, она всё же не могла сдерживать слез, но её голос сумел выпустить слова. Она пела нам колыбельную. Мы всё её помнили. Она пела её своему первому мальчику.