Мне же она запомнилась не просто красивой царевной, но и храброй женщиной, что наперекор своей новой, тяжелой судьбе не отошла от своих взглядов и воспитала меня. Я помню её спокойный, убаюкивающий взгляд, что освобождал от всех невзгод и печалей. А ещё тонкий аромат морошки от волос, падающих на мой лоб во время теплых материнских поцелуев. Помню, как тяжелыми вечерами, я слышал от неё то, что заставляло встать и пойти вновь, не останавливаться. Самое важное, что я услышал от неё, пришлось на день, когда я был вынужден оставить её и уехать в Ингарет. Мы оба знали, что меня не вернут обратно, что её здоровье иссякает с секундами. Я видел, как её глубокий кареглазый взгляд прячет самые горькие материнские слезы. Она всегда была сильной. Говоря с ней, я понимал, что за её кротостью и нежностью сидит напористая, отважная орлица. Но ей было страшно за мою судьбу, страшно из-за собственного бессилия и грядущей вечной разлуки. Её слезы не показались мне, вместо этого она сказала самые важные слова за всю мою жизнь.
«Чтобы не случилось на твоем пути, как бы тебя не пытали ужасы нынешнего мира, мой мальчик из королевского дома Сциар, ты всегда должен помнить свой дом, свои корни, своих отца и мать. Наши покойные судьбы будут в твоих руках, как и судьбы тех, кого ещё нет в этом мире. Кроме нас, поверь, до плиебов больше нет никому дела. Если их не защитишь ты, боюсь, что если за горами, где-то далеко в море есть люди, то плиебы будут в их глазах рабами. Я хочу, чтобы нас уважали и считались с нами.
Ты знаешь, я часто тебе говорила о том, что твой отец был пропитан до кончиков своих ногтей любовью к народу. Его необъятная любовь и долг закрыли глаза, и он не смог отказать людям в их просьбе. Я держала обиду на него, мол, он предал наш дом и поверил Треарусу. Любовь убила его, он видел, как плиебский дом извращают, как над моими чувствами надругалась династия Дасмин. Девор больше не был прежним, сынок. Но я уверяю, он нисколько не пожалел. В его сердце не было места для споров и крови. Не думай, что он поступал неправильно, его преданность выше слабостей и страха.
Я любила своего мужа с самого детства. Девор и брат были мне роднее всех. Мне не хотелось расставаться с ними ни на минуту. Брат вырос, и стал принадлежать государственным делам, своим женам и детям. А мы с твоим отцом друг другу. Я не думала, что смогу полюбить сильнее. Но даже твоя мудрая матушка сумела ошибиться. Моя истинная любовь родилась в ту секунду, когда тебя положили на мою грудь. А моим смыслом ты стал ещё до этого. Ты стал им, когда я поняла, что вся моя семья, кроме тебя, любое упоминание о ней, лежит под землей и поедается трупными червями. Ты стал продолжением долга своего отца и моей огромной любовью.
И если вдруг однажды ты задумаешь опустить руки, то помни, что силу мы рождаем сами, нам выбирать насколько мы сильные, сын мой ».
Её слова отпечатались во мне горячим плиебским пламенем и следовали за мной, где бы я ни был.
Я точно не мог сказать о том, что происходило внутри меня тем днем. Я был подавлен и разбит, и почти с уверенностью мог заявить, что я нахожусь на конце своего пути. Это и вправду был конец. А вот почему…
Совсем уже пожилой плиеб был мне соседом, спал на соседней соломенной койке. Он держался неплохо, подобно молодым вроде меня. У него было чему поучиться. Просыпался он за час до всех остальных и подолгу тер свои щеки, чтобы они покраснели, и его лицо стало более здоровым. Надзиратели никак не могли списать его со счетов, несмотря на преклонный возраст, хотя бы раз в три дня он всегда перевыполнял норму. Поначалу я думал, вот же неугомонный старик, ему и так недолго предначертано, а он так рвется ещё пожить. А потом приметил, что он не сразу приходил спать. Хотя я видел, что и ноги его подводят, и дышит он тяжеловато. Никак не понимал, что и к чему.
Знал я о нем лишь то, что зовут его Аирет. Нам двоим как-то не засыпалось, ночь была больно морозная даже для наших плиебских душ. Я все крутился, себя руками обнимал, лишь бы хоть как-то согреться. Спустя пару минут моих ерзаний, на меня обернулся мой сосед, похрипел себе под нос, оторвал кусок от своей волчьей шкуры и положил мне на грудь.
- Бери, плиеб и не перечь. А то утром не встанешь по хвори, тебя быстро к стенке приставят, и морочиться не станут. Дело привычное,- пожал он плечами.
Я будто б остолбенел и даже не подумал что сказать, мыслей было много, да и вопросов к нему тоже накопилось. Но все будто мигом ушло из головы.
Старик заметил мое удивленное лицо и решил продолжить за меня.