-Я многое видал, и очень бы желал, чтобы это было из-за моих долгих лет. Но мир сейчас и младенца рано на ноги ставит,- обернулся он ко мне.
Его лицо наполнилось интересом.
Но я все не мог вымолвить и слова, не понимал его посыла.
-Молчишь, парень. Оно и не мудрено. Что ж ответить на добро, когда ты его не видал? Меня Аиретом зовут. Знакомы будем. Поведаю тебе, как раньше было, может, и подумаешь о чем.
Маменька моя и отец соседями были, - начал он, - в деревне окраинной одной росли. По детству неразлучниками их звали, что не делали – все вместе. Потом, как старше стали, в город близлежащий поехали – жениться при храме. Вернулись, с несколько месяцев пожили, и я уж под сердцем был у матери. Зима пришла - отец, как и все, меч за спину, завернулся в шкуры и ушел за дичью. С ним ещё с десяток мужчин, что в деревне были.
Кто-то хворый возвращался, кого холод подкосил, кого волки и прочие лесные жители. Один без руки, другого выхаживали с три месяца. Но все вернулись. Все, кроме моего отца. Матушка уж на сносях была, когда последний живой плиеб возвращался. А мужа её и не видать. Спрашивала она, видел ли кто его, помнит, куда, тот пошел, а все плечами пожимали. Потеряли его в лесу, а там метель, деревья с пять плиебов, хищники голодные - не до того было.
А ей так туго было. Зима тогда долгая стояла. В печи одна зола, от запасов кости, да корешки. Чем могли, тем помогали, парень. Люд, знаешь ли, всей деревней меня ещё не рожденного, да маменьку оберегал. Кто чуть хлебу принесет, кто дровишек. Так и жили, а иначе б померли.
Родился я в метель, она тем днем жуткая стояла, морозная и колючая. Повитуха местная на меня посмотрела, и матери с три дня дала мне на пожить. Худ я был для нашей окраинной крови, да и слаб. Маменька всю ночь проплакала от горя, и я вместе с ней кряхтел от лихорадки, которая мигом настигла мое детское тело, не успел я и родиться.
Плиеб соседский услыхал, что дело неладное. Мать мою навестил. С себя шкуры поснимал, меня закутал, чтоб оклемался. Жена его уж к тому дню четырех в мир привела, трав каких-то матери, да мне дала. Выходили они меня, а если б не они - помер, как повитуха и сказала. Мать в честь того плиеба и назвала Аиретом. После я с ним всё детство, с лет трех и прожил. Он мне отцом был, жена его мать заменила. Моя то рано отошла, болела сильно.
Вот так и жили, плиеб. Не бросали друг друга. Ты подумай о чем-то добром, грейся и спи. А как будет время, помолись Аллатее о матерях моих покойных, и об отцах помолиться Плиебу не забудь. Об остальных и сам забочусь, - завершил старик.
Его рассказ утеплил душу. Я уж не стал его расспрашивать об остальных, о ком тот заботиться. Между мужской и женской сменой перед закатом был всего с час на то, чтобы мужья могли увидеться со своими женами, обнять детей. Я догадался, что в соседних пристанищах для женщин и детей, живет кто-то близкий для него. Решил, пойду следующим вечером после трудов помолиться о тех, для кого он просит и это будет моей благодарностью.
Не прошло и пяти минут, как я заснул мертвым сном. Потом все как прежде. Только лучи солнца сменяли ночную тьму, как перед нашими койками становились надзиратели и поднимали нас. Кого-то словами, кого-то плетью. Били не в назидание, а ради потехи. Полезешь отвечать обидчику – будешь убит на месте и повешен на воротах фабрики на позорном столбе. Первые годы многие плиебы старых нравов так и уходили, защищая свою честь и достоинство. Не давали себя сломить и боролись с новым режимом. Но время шло, и острота плиебского характера притуплялась, все больше и больше плиебов были согласны выполнить требования королевства и быть избитыми на потеху угнетателям, лишь бы выжить. Человеческая природа, инстинкты победили над характером, силой воли, духом.
Эта смена шла несколько лучше, чем обычно. Хоть побитых было не меньше, но обошлось без погибших. У местного главы надзирательства той морозной ночью родился сын-первенец. Всем было не до нас, вокруг лилась брага, воняло закусками, каких я отроду и не нюхал. А мы пахали как черти, впитывая мысль о том, что его подросшее отродье сядет своим ожиревшим задом на место папаши, станет издеваться над судьбами наших детей и внуков. К вечеру шум стал подозрительно утихать, все думали, мол, выпивка кончилась или наоборот её было слишком много, и тех просто ко сну клонит. А потом приметили, что им и не до смеху, и не до сна. То и дело сменяли друг друга, шептались меж собой.
Мы с Аиретом какую-то доску к судну приколачивали, пока его не одернул один из работяг. Тот плиеб подбежал, будто б ужаленный, согнулся, чтоб не его не заметили другие и старику в глаза заглянул.
- Я видал с раза четыре точно, что одну плиебку навещаешь, у неё ещё дитё было годков пяти может. Ты ли?