Аирет опустил доску на пол, отряхнул руки. Затем выровнялся, подобно статному дубу, взгляд же его стал непривычно грозным. Его было сложно признать в таком виде.
Своей тяжелой рукой он похлопал по спине тому мужичку, заставив его приподняться.
- Навещаю. Дочь она моя, мальчишка её мне внук. А тебе чего надо, свататься пришел что-ли, мужа рядом не приметил?
Работяга как-то заерзал, начал отводить взгляд по сторонам, но не от страху. Что-то его беспокоило. Аирет насторожился, но почти не подал виду.
-Говори, с чем пришел, - спокойно произнес он.
Мужичок, скрепя зубами, поднял голову и положил руку на плечо старику.
-Девка та.… Загубили они её, дед.
За всего одну секунду я сумел найти в отражении зеркала глаз Аирета столько чувств, сколько и сам никогда не испытывал. В конце все они улетучились и вылились в отчаяние. Он снял руку со своего плеча.
- Как это загубили? Я вчера только видал их, живы да здоровы были! А тебе поди здесь на смене птички на ухо шепчут. Откуда тебе знать чего у женщин днем творится?!
-Я только сейчас вот сюда встал доски прибивать, а до того сырье принимал, ну там, у выхода из фабрики. Там надзирателей кишит, не продохнуть. Но зато работа не такая страшная, да и улицу видно бывает. Сегодня так вообще ворота были открыты настежь. Дите ж надзирательское родилось. Упивались до полусмерти, тьфу ты. Бегали туда сюда. Уж и не закрывали ничего.
Я видел, как все лицо Аирета буквально закипает от недоумения и страха.
-Не томи, говори, что было и по делу. Старику дело нет до поганого выводка и пьянок, - поторопил я рассказчика.
- Я и говорю по делу. Услышал я от стражников, мол дите то повитуха из города должна была принять, не подоспела, ночь больно морозная была, метель стояла. А девка твоя среди своих работяг роды принимает, и жена, и сестра моя с нею рожали. Пришлось её главе надзирательскому звать, уж почти разрешилась жена его. Младенец к ней на руки и пришел. А днем ослабел, от того они и притихли все, не до веселья стало. После померло дите то… Вину всю на нее и повесили, услыхал я, что глава ей сам наказание обдумал, а как исполнили его, то приказал убить. Ты не серчай на меня старик, меня как сюда перенаправили, я к тебе и подоспел. Да сбережет Аллатея ее душу и дарует её новому телу, трудяга быстро похлопал рукой по старческому плечу и вновь принялся за работу, избегая надзирательского гнева.
Мне же стало не по себе, весть, что он принес, душила меня, каждый вдох иссушал горло. Я знал то чувство, что испытывает мой пожилой сосед. Когда смерть отнимает близкого человека, она отбирает и часть тебя, без шанса вернуть эту частичку. Я взглянул на Аирета. Вопреки моим ожиданиям, Аирет не лишился части себя, он потерял себя полностью, в нем ни осталось и капли от того, что я о нем успел прознать. Немая пустота и бесконечная боль, пронзающая до кончиков пальцев – все, что я в нем видел.
Буквально несколько мгновений мы стояли неподвижно. После Аирет совсем рутинно вернулся к работе, не проронив и слова. Мои попытки заговорить и ободрить соседа были тщетны. Он не отвечал, казалось, что даже и не слышал. Его мысли, слух были где-то далеко от этой проклятой фабрики. Смена длилась ещё несколько часов, спустя два из них я перестал пробовать достучаться к нему. Когда мы, наконец, закончили, он так же продолжил молчать. Мне откликалась его нелегкая судьба, потому его немое существование терзало. Но ничего поделать я не мог.
После смены надзиратели бросили у наших коек пойки – это были унизительные горсти каши, что могли уместиться в четверти моей руки и вареные кишки, которые давали сторожевым собакам. Я приметил, что Аирет и не притронулся к своему ужину, хотя до того ел он всегда с особым аппетитом, хватался за любую возможность набраться сил. На этот раз я уж не мог просто принять его вид, я кричал на него, ударял его по плечам, дергал за рубаху, но так и не смог воззвать к нему. Лишь навлек внимание надзирателей. Мы сидели на соломенных постелях, когда один из них подошел и пригрозил нам плетью, на случай если я не прекращу свои попытки. Тогда мне представилось нечто странное, равнодушное лицо Аирета сменилось другим. Он поднял голову вверх, и устремил свой взгляд прямо на надзирателя. Его глаза проникли сквозь череп, буквально раскололи его и залезли в самые потайные извращенные и лишенные чести уголки надзирателя. Эти глаза были пронизаны страшной, неудержимой яростью и тяжелым камнем гнева, что ложился на надзирательскую душу. Аирет нахально отвел губы в ответ на приказ надзирателя, буквально усмехнулся над его авторитетом. Впервые за долгие годы я увидел растерянность в глазах безнаказанного надзирателя, его зрачки бегали по нашим койкам: рабочие, кто с куском во рту, кто с пустой миской в руках глазели на нас в ожидании дальнейшего поворота событий. Господину Васресу (так звали надзирателя, ведавшего нашими и ещё с десяток койками) не оставалось ничего, как применить насилие, чтобы хоть как-то исправить свое униженное положение. Он потянулся к ноге, на которой весела тяжелая плеть. Веревки, из которых она состояла, были насквозь покрыты застывшей и кое-где свежей кровью, лишь у рукоятки можно было приметить пшеничный цвет волокна, из которого она изготовлена.