Он сделал свой последний вдох только тогда, когда моя рука легла поверх остальных четырех.
Спустя недолгие полтора года, я уже был рад, что он ушел так рано, как бы плохо не звучало. Иначе ему бы пришлось пережить всех своих сыновей. А он бы не сумел этого вынести, добряк по натуре с огромным сердцем, он бы сошел с ума. Эта участь ждала Ксалиту, она быстро поседела, вроде бы после третьего сына его голова уже была полностью белой. А после сошла с ума, пошла в леса и никто не смог её найти.
Мысли быстро свернулись внутри, когда на моем пути оказался один совершенно незнакомый мне надзиратель, который намеревался вернуть меня обратно в пристанище.
Я быстро отбросил все детские воспоминания и настроился на опыт, что получил от Балима. Меч надзирателя застыл над моей головой, сердце застучало ещё быстрее, интуитивно я хитро увернулся вбок, а затем вперед, и сумел оказаться за его спиной. Через пару секунд, мои дрожащие руки уже обвивали его шею, ещё несколько секунд и его тело оказалось на земле. Я не убил его, но погрузил в довольно долгий сон. Это было со мной впервые, мне хотелось завернуться калачиком на этой земле. Но обязанность найти Аирета зажигала мое сердце. Недолго думая, я вынул из руки засранца меч, и двинулся дальше.
Грохочущие громовые удары мечей, палок, цепей, плетей, душераздирающие крики раненых - все это сливалось в мрачный хор, который звучал на этом поле смерти. Это был бунт. Люди, погруженные в адские языки пламени, восстали из пепла. Я видел, как в глазах тех, кто только вчера был безнадежен, появилось желание снять с себя оковы. Но ещё, я точно знал, что мы проигрываем, это лишь вопрос времени. Одного плиебского характера здесь было недостаточно, с армией, воспитанной династией Дасмин нужна была стратегия, тактика, которой тут не было и подавно.
Не знаю, не могу и догадываться, каким чудом я сумел не только выжить, но ещё и не отобрать не единой жизни. Я очень боялся, что мне придется убить. Матушка часто говорила мне о том, что любая жизнь выше цели и желаний. Я точно это знал и не хотел предавать ее слов.
И вот, спустя несколько десяток разъяренных работяг и ещё парочки надзирателей, я приметил столбы. Те самые столбы, не хотел на них смотреть, отрицал и догадывался.
Я нашел своего друга, я нашел тебя, Аирет.… То, что я увидел, заставило меня забыть о морали, закопать душу и охладить горячее сердце. Сердце остановилось, а когда вновь забилось, больше не было прежним. Твое изнеможенное, жестоко изуродованное тело висело на столбе у ворот фабрики. Я не мог поверить тому, что потерял единственного человека, которому здесь было не плевать на судьбу другого в эти времена. Твоя душа была больше этой треклятой армии и больше любого кошелька надзирателя, я точно это знаю. Я и до сих пор каждое утро молюсь, чтобы твой мертвый лик перестал посещать мои сны и являться мне самым страшным кошмаром.
А твоя девочка, я желал с ней познакомиться, но лучше бы так и никогда её и не увидел, Аирет. Прости меня. Твоя дочь была на соседнем столбе, то, как они поступили с ней, было хуже твоей судьбы. Труп был изуродован сильнее твоего, из одежды на ней был лишь тоненький платочек на голове, страшно представить, почему так вышло.
Ты не говорил со мной, не ел, знал, что умрешь. И я знаю, что ты бы поступил так снова, мой друг. Ты стал мне примером, отнял хотя бы малейшую причину бояться этих ублюдков. Но я до сих пор не знал, как мне все исправить, как стать собой и помочь другим. Как больше не допустить такого. За что ты покинул меня, мой мудрый друг? Прости меня.
Я помнил, о чем говорил тот работяга на той злополучной смене. У тебя был внук. И хвала Аллатее, его детского тела не было на тех столбах. Именно мысль о том, что его сердце ещё бьется, заставила биться и моё. Я с три раза осмотрел их, всматриваясь в каждый, периодически отмахиваясь от солдат мечом. Дети все же и были на колоннах, от совсем крошечных, до подростков. Но мальчиков пяти лет я не приметил. Твой внук был жив, по крайней мере, я теплил эту надежду и искренне хотел отыскать его.
Но все рухнуло. Все звуки на несколько минут стали намного громче, буквально оглушали меня. А после все резко утихло. Меня чем-то огрели по голове.
Очнулся я уже привязанный к деревянной балке, как и все остальные крестьяне, участвующие в бунте. Тех, кого застали за убийством надзирателей или солдат, убивали на месте.
Нам же повезло больше. Каждого били плетью по пятьдесят раз. Пятьдесят ударов. Я подумал, что может быть не так уж и повезло. Лучше скорая смерть, чем долго и мучительно истекать кровью. Удача не была на моей стороне. Плеть у моей спины держал Васрес. Обычный надзиратель бы не стал жалеть, а этот тем более, он бил с особой жестокостью. Колючие, прожигающие кожу удары отпечатывались на моей спине без остановки.