Его корни были презираемы и стыдливы. Об этом ведал в своих трудах cлуга деда будущего короля.
«Записки неизвестного плиеба, что прислуживал Амаду»
«Дорога была скверна собою. Днем я разлил три кувшина воды на господина Амада, в надеже, что жажда, наконец, отпустит его бренное тело. Солнце будто б обрекло все свои лучи и их жар на нашу несчастную повозку.
Господин Амад выглядел скудно - весь его лоб и грудь, не прикрытые одежей, были в застоялом поту. Дышал он тяжко, словно хворь обернула его тело. Но отвратный вид моего господина не помешал ему затребовать среди дороги брагу. К закату повозка уже знатно пропиталась вонью ячменного питья и сальностью. Я молился Аллатее, чтобы её дух как можно скорее доставил нас в Гуал, где господин заказывал пшеницу.
Прибыли мы туда лишь поутру. Все потому, что к ночи лошади совсем измотались и более не могли везти нас. Господин наказал остановиться в близлежащем селении Артам – заночевать. Я приметил самую приличную хижину и трижды побил кулаком по двери. Не успел я и вздохнуть, как дверь широко отворилась и передо мной предстал лик, созданный не иначе как самой Аллатей, пока та была могучим духом. Девица, что открыла дверь, была, конечно, изумительно хороша, но взгляд её бездонных глазниц был краше всех иных прелестей, чтобы были в ней. Её глаза были подобны уголькам в только что загоревшемся и вот-вот разбушующемся костре. Она была ниже на две головы, смотрела исподлобья, что делало её взор куда более хитрым и озорным.
- Кем будешь?, – обратилась степянка ко мне.
- Приветствую твой дом, плиебка. Имя мне Алитург, мой господин.
Не успел я договорить, как девица облокотилась на дверной проем, скрестила руки на груди, и томно вздохнула.
-Все ясно, не горячись. Язык больно сложен твой, не мудрено мне - центральский слуга. Повидала вас. По пшеницу?, - одобрительно кивнул головой.
Девица цокнула, и продолжила говорить с долей раздражения в голосе.
- Ну и чего киваешь мне, стоит как камень. Сколько будет вас, говори?
Я почти хотел ответить, но не успел.
Вздрогнул, как прослышал голос господина.
- Не томи красавицу-степянку. Откуда знать, сколько желающих у неё ночевать тут бывает, устала, поди. От гостей то.
Амад говорил с нею размеренно, с легкой издевкою в голосе, которую подчеркивала улыбка. Притом господин совсем не стыдился разглядывать девицу с головы до подола сорочки, будто б мясо на торгах.
-А вы, господин-централ, вижу своими речами ответили за вашего слугу. Едь с вами жена, вы б не считали тех, кто просился заночевать в доме юной степянки Алады.
Крестьянка резко сменилась в своем лице, покрылась легким румянцем и охотно поддержала напор моего господина.
- Значит, заночуете один. Три медных монеты и за слугу две, выложу соломы на улице ему. Ночи у нас жаркие, мне ли не знать, не промезнет, - ухмыльнулась степянка.
Господин мой оказался крайне щедр к хозяйке дома и протянул семь медных монет в небольшую ручонку. Алада довольно оглядела металл, широко распахнула двери и пригласила свободной рукой войти.
Господин прошел первым, я зашел чуть позже вместе с некоторыми его вещами.
- Далеко тут озерцо иль пруд какой, Алада?
Интерес моего господина заставил меня невольно улыбнуться, ибо терпеть зловещую вонь, исходящую от него, я был уж не в силах. Алада крепко рассмеялась.
- Всё уж засохло, господин! Как дня два. Эх, нежные центральские души!
Она подошла к Амаду на несколько шагов ближе и заглянула в глаза.
- Я сберегла воды, пару бочек в погребке. Да только мы не централы, воду бережем. Так что, отолью на ваше тело воды с моих рук. Не больше, не меньше.
От стеснения и её непосредственности, я уж подумал забиться в угол. Между тем, крепко пьяный господин, был нисколько не расстроен тем, что его мощи обмоет молодая степянка.
Алада наказала мне выдвинуть пустую бочку за дом, и подать два ведра с водою из погребка. Мне было постелено недалеко от того места, так, что я мог все видеть.
Я улегся ждать господина, уж зная чего будет то. Амад любил женщин, этого скрывать не стану, а та и сама была рада его натуре.
Алада набирала в свои ладони воду из ведер и мягко растирала большую спину господина ею. Её пальчики аккуратно проходились по его шеё, плечам. Немного погодя, я приметил, что они оказались на пояснице господина. Как только это произошло, выпивший Амад обернулся к крестьянке, крепко обхватил её лицо двумя руками, и принялся перебирать её веки, губы, иногда проводя ладонью по щекам. Юная степянка за несколько секунд, а после набросилась на моего господина с пылким поцелуем.