этому продолжительному занятию несколько минут я не думаю о боли. Когда весь
виноград окроплен моими слезами, я складываю его обратно в пакет с изюмом,
орехами и маком.
Пока мне нечего делать, у меня сдают нервы. Думай о чем-нибудь, Хелен,
всё равно, о чем! Из моих друзей, неее, лучше сказать, из моих одноклассников
никто не знает, что я здесь. Только мои родители. И мой брат. То есть, я могу
ждать, что меня навестят только мои родители и брат.
Прождать я могу долго. Я не хотела говорить своим одноклассникам,
почему мне нужно лечь в больницу. Не думаю, что это было бы хорошей идеей,
если бы они пришли навестить меня в проктологическом отделении. Они все
думают, что я лежу дома с гриппом. Когда я – сколько уже дней назад? – сбежала
из школы, так как у меня очень сильно болела задница, я сказала им, что у меня
начинается грипп. Что у меня ломит члены [конечности]. Хорошее слово. Боли в
членах [конечностях]. И что мне надо домой. Мне не стоит опасаться, что они
придут навестить меня ко мне домой. Так что о моем вранье вряд ли кто-то
узнает. С больными людьми особо не повеселишься. Они много гуляют, тусят и
зависают в парке. Они много пьют, то есть мы много пьем и курим травку, а при
родителях у больного дома такого не сделаешь, когда придешь навестить его. Мы
ходим к кому-нибудь домой только тогда, когда родители в отпуске, а так лучшее
место для всех наших хобби – это улица. Мои родители всегда рады, что я так
много времени провожу на свежем воздухе. При этом о свежем воздухе у меня в
легких и речи не может быть. В палату заходит Робин.
В руке он держит маленький пластиковый стаканчик, в котором лежат две
таблетки. Они другой формы по сравнению с теми, что мне давали раньше.
Думаю, что медсестра сказала ему о моих болях. Я не должна спрашивать, что это
такое. Я протягиваю руку, он кладет обе большие таблетки мне на ладонь, я
подношу руку к открытому рту. Я видела, как делают в фильме. Таблетки сразу
же полетели к маленькому язычку, и меня чуть не вырвало. Быстро запить
больничной водой. Я кашляю. Язычок – очень чувствительное место.
К сожалению, он напрямую связан с рвотным рефлексом. Что может очень
помешать во время секса. Господь Бог совсем не подумал об этом, когда создавал
человека. Когда я во время секса сосу член и хочу, чтобы партнер кончил мне в
рот, мне нужно быть начеку, чтобы его сперма не попала мне на язычок. Иначе
меня сразу вырвет. Такое уже случалось с Хелен. Конечно, я тщеславна в этом
отношении и хочу как можно глубже взять член в рот, внешне это что-то с чем-то.
Я выгляжу так, как будто глотаю меч. Но мне нужно следить за язычком. А это
очень отвлекает. Все должно происходить одновременно.
«Робин, ты позвонил моим родителям перед экстренной операцией?»
«Ах, я так разволновался, что совсем забыл сказать тебе, что оставил
обоим голосовое сообщение. Никто не взял трубку. Мне очень жаль. Они точно
придут попозже. Когда услышат сообщение».
«Да, да».
Он убирается в палате. На моем столе сзади, у конца кровати, что-то в
ванной, он раскладывает мои вещи на металлическом ночном шкафчике.
Я смотрю прямо и очень тихо говорю себе под нос: «Другие родители, с
дочерью которых случилось бы что-то подобное, или все время были бы в
больнице, или сидели бы дома возле телефона, чтобы не пропустить важный
звонок. Но зато я пользуюсь большей свободой. Спасибо».
Я спрашиваю у него, не хочет ли он попробовать мое новое фирменное
блюдо. Я придумала новую еду. Из-за того, что мне здесь так скучно, Робин.
Он бы с удовольствием попробовал. А что еще ему говорить? Он полностью
доверяет мне.
Я протягиваю ему пакетик с изюмом, орехами, маком и виноградом со
слезами. Думаю, если мужчина ест слезы женщины, они связаны навечно.
Я объясняю Робину, что он держит сейчас у себя в руке. Но момент со
слезами я опускаю. Он смело кладет виноград с начинкой в рот. Мне слышно, как
сначала лопается кожица винограда, а потом как Робин разгрызает орех. С
набитым ртом он спрашивает меня, можно ли ему съесть еще. Конечно. Он берет
одну за другой. Он продолжает убираться, периодически подходя к
металлическому ночному шкафчику, чтобы закинуть в рот еще немного
винограда.
Таблетки еще не начали действовать. Я напряжена и устала. Возможно, это
боли так утомляют. Очень сложно привязать к себе людей в больнице. У меня
такое чувство, что все здесь хотят как можно быстрее уйти отсюда. Может быть,
здесь плохо пахнет. Или я произвожу неприятное впечатление. Или люди просто
хотят уйти подальше от боли и болезни. Всех медсестер и санитаров, и Робина
тоже, каким-то волшебным образом тянет в комнату медсестер. Я слышала, как
громко они там смеются, а здесь в палате – никогда. Я пациентка и меня скоро
выпишут, а они, сотрудники, останутся. Вот здесь и проходит граница. Но скоро
ее не будет. И без медицинского образования сразу после того, как меня
выпишут, я стану одной из них. Будучи зеленым ангелом, я смогу заходить в их
веселую комнатку пребывания и пить с ними газировку. Именно сейчас я впервые
чувствую, что Робин действительно ищет моего общества. Он не уходит.
Продолжает прибираться. И там, где он только что убрался. Я рада этому. Я
немного привязала его к себе.
Я поднимаю трубку. Набираю номер мамы. Никто не подходит.
Автоответчик.
«Привет, это я. Кто-нибудь из вас вообще придет навестить меня? У меня
все болит, и я останусь здесь еще надолго. Хотя бы моего брата пришли ко мне.
Он еще не навещал меня. Тогда и я приду к нему в больницу, когда ему что-
нибудь удалят там снизу».
Я кладу трубку. Резко. Но на автоответчике не слышно, как ты положил
трубку – спокойно или резко.
Я снова поднимаю трубку и спрашиваю у гудков:
«И почему ты пыталась убить себя и моего брата, мама? Тебе плохо? Что с
тобой?»
Хелен, ну ты и трусиха.
Я вдребезги.
Я разговариваю сама с собой, ну и еще немного с Робином.
«Я больше не выдержу этого. Саму себя больше не выдержу. Мне нужно
постоянно просить обезболивающие. Я всем здесь вру о моем стуле, чтобы
остаться в больнице как можно дольше и свести в этой палате моих родителей.
Но они никогда не придут. Ну, уж точно не вместе. Тогда каков план? Что за
фигня. Полная жопа. Я спятила и хочу того, чего обычно не хочет никто».
Я чувствую, как сокращаются мышцы в моих плечах. Так происходит
всегда, когда я замечаю, что все бессмысленно и ситуация вышла из-под
контроля. От напряжения плечи поднимаются к ушам, и я пытаюсь опустить их,
надавливая сверху скрещенными руками и кистями. Я закрываю глаза и пытаюсь
успокоиться обманчивыми глубокими вдохами. Не получается. Никогда не
получается. Моя задница горит и не дает мне покоя, а плечи прирастают к ушам.
Всю свою жизнь моя бабушка была настолько напряжена, что сейчас у нее
вообще нет плеч. Руки у нее растут из ушей. Прямо из головы. Когда-то я хотела
сделать ей массаж, тогда я была еще маленькой и милой, она так закричала, что
у меня чуть сердце не остановилось. Потом она объяснила мне, что с годами
мышцы в этом месте стали настолько напряженными, что даже легкое
прикосновение ощущается так, как будто резко дотронулись до открытой раны. Но
для моей бабушки это вовсе не является причиной для того, чтобы как-то
лечиться. Она просто просит портного пришить рукава прямо к воротнику блузки,
иначе там, где должны быть плечи, будет свисать огромный кусок ткани в
розовый цветочек.
Если я не хочу так же кончить, мне нужно что-то придумать. Откуда мне
знать, как этого избежать. Заняться спортом? Уйти из семьи? Массаж?