В десятке игроков в балахонах, главным определенно был Изгой, но у него также было два заместителя — Стужа, с которым Баллиста успел познакомиться, и второй — Коллекционер, который был таким же молчаливым, как и оставшаяся семерка. Его троица шла в хвосте колонны игроков, поэтому они подоспели сюда только сейчас. Он не стал останавливаться на краю и сразу же сиганул вниз. В одной руке он держал тяжелый двуручный меч, а в другой — длинный посох, явно предназначенный кому-то куда больше людского размера.
Баллиста видел, как Коллекционер летит вниз, прямо на встречу поднимающейся орде, не предпринимая никаких попыток замедлиться. Чувство маны в этот момент взбудоражилось так, что его бросило в холодный пот — чтобы Коллекционер не собирался сделать, это будет нечто по-настоящему чудовищное.
Глава 290
Глаза Томаса, усиленные магией, следили за стремительно падающим вниз игроком в чёрном балахоне, края которого свободно развивались на ветру. Его новые чувства, возникшие в игре, вместе с маной, магией и различными энергиями — все они сейчас требовали убраться подальше и залезть в какую-нибудь нору, да поглубже.
Коллекционер тем временем согнул ноги в коленях и подставил под них клинок своего громадного меча. Скорость падения начала резко снижаться, пока игрок совсем не остановился в воздухе, стоя на своём клинке, с громадным посохом в руках. Рёв беснующейся от ярости орды под ним, кажется, совсем его не пугал, хоть он и отправился встречать её совсем один. Из-под его балахона начала вырываться мана, много маны! Она была плотной, ясно видимой глазу. Полупрозрачное облако начало расползаться по пространству вокруг Коллекционера пока тот замер без движения.
Это был первый раз, когда Баллиста видел у одного игрока такой большой объём маны и уже одного этого было достаточно, чтобы удостовериться в чудовищных способностях Коллекционера. Только вот одно это не могло породить такого… беспокойства. Томас ощущал, будто сам окружающий мир боится того, что должно произойти. И, по всей видимости, некоторые из летучих тварей тоже заметили эти колебания, и в тщетной попытке попытались замедлиться или улететь в сторону: их было так много, что даже в небе им было тесно и летящие снизу буквально толкали своих разуверившихся в необходимости нападения сородичей дальше вверх.
А заклинание Коллекционера тем временем продолжало обретать форму. Посох в его руке треснул. Совсем маленькая, крохотная трещина, которую Баллиста никогда бы не увидел, если бы она не пылала ярким, плотным фиолетовым светом. Таких трещин в посохе начало становиться всё больше и больше, свет из трещин начал соединиться в некое подобие нитей, что начали расползаться по воздуху. Они тянули за собой ранее высвобожденную ману и область покрытия по мере разрушения посоха всё росла и росла, пока фигура Коллекционера стала едва различима в густой сети, опутавшей площадь размером с пару футбольных полей. Из-за нее даже стало труднее различить как высоко поднялся ворох крылатых тварей, но так или иначе, вскоре они должны были поглотить выступившего против них игрока.
Тогда Коллекционер подал голос. Его сердитый, яростный рёв, был сродни воплю разъяренного бога. Томас внутренностями почувствовал, как звук усиленного маной голоса добрался до них легкой ударной волной. Коллекционер поднял рассыпающийся посох у себя над головой, а затем резко опустил его вниз, где он буквально рассыпался. Вся сложная сеть заклинаний мигом исчезла, растворилась. Нет, она впиталась в окружающий мир! Остров под ними задрожал. Невидимая взгляду волна пробежала по пространству и накрыла стаю крылатых тварей.
Нахлынувшая на них ярость от смерти сородичей уступила место дикому, животному страху. Баллиста видел, как они начали всё быстрее и быстрее махать своими крыльями, но от этого эффект от их движения как будто только слабел.
Они начали падать. Тысячами! Первые потерявшие способность летать звери, падая, цеплялись за тех, кто ещё мог находиться в воздухе и тянули их вниз за собой. Томас думал, что вой тысяч зубастых и когтистых летающих тварей, наполненных яростью, был жутким. Теперь он знал, что куда страшнее визг тысяч лишившихся возможности летать чудовищ, падающих вниз клубком беснующейся от бессилия плоти. Вся экспедиция замерла, наблюдая за тем, как огромная стая падает вниз, на лес под ними. Крепкие тела ломали ветки и даже стволы деревьев, не выдерживающих такой массированной бомбардировки. Некоторая часть стаи ближе к земле смогла вернуть себе возможность летать, Томас навскидку оценил её процентов в пятнадцать от общего числа, но после такого они ни за что не повторят свою попытку атаковать игроков наверху. Отсюда, с парящих островов, была хорошо видна дыра в лесном массиве, заваленная телами разбившихся особей.
— Что это вообще было… — бессознательно спросил Баллиста, глубоко пораженный увиденным. То, что произошло у него на глазах, эта магия, такая сила — это больше походило на возможности сильнейших военных магов Шикара, а не на возможности игроков.
— Поверь мне я в таком же неведении, как и ты, — признался Стужа, чем сильно удивил собеседника, — Чего ты так на меня смотришь? Я не всезнающий пророк. Он не такой, как мы с тобой. Он ни разу в Библиотеке не был — сам свою магию придумал.
— Много болтаешь, Стужа. — холодно произнёс Изгой, который только-только перебрался на этот остров.
— Виновен! — весело ответил ему ледяной маг, подняв руки в притворном жесте сдачи.
Кэмиан ничего больше ему не сказал. Он может помыкать Ванором и другими братьями-невольниками как хочет и те не дерзнуть ответить, какой бы приказ он им не отдал — знают каким может быть наказание. А вот другие такие же, кто принял предложение Судьи, его они не боятся. Он может быть главным помощником хоть ещё триста лет, но все они с самого детства росли в жестоком мире, где во главе угла стояла сила. В этом плане он проигрывает большинству тех, кого Судья принял в свою организацию после него.
Яма ковала самых сильных и свирепых воинов, используя самые современные из доступных на планете технологий и уже полученный ранее опыт. Каждое последующее поколение, в среднем, выходило сильнее предыдущего. Да, разница в один-два года не так сильно заметна, а если взять четыре-пять лет, то там шансы уже семьдесят на тридцать. Ну а если брать разницу в десяток лет или больше… И в игре и в жизни Касл убьёт его в сотне схваток из ста. Он его не боится, да и Ванор с прочими невольниками тоже, просто на них у него есть рычаг давления, продиктованный их братскими узами, их кодексом. Касл от этого кодекса отказался, поэтому позволял себя вольности и Кэмиан ничего не мог с этим сделать.
Стоя на краю, он бросил взгляд вниз, где Квод медленно поднимался обратно. Чёртов монстр. Тот, конечно, решил возникшую из ниоткуда проблему, чем сильно облегчил ему жизнь. Правда, сделал он это так, что ещё раз напомнил о разнице между ними. Больше двух десятков лет прошло, с тех пор как Судья забрал его из Ямы, но назвать эти годы спокойными мог бы только умалишенный. За время работы на него Кэмиан несколько десятков раз чуть не лишился головы имея дело с самыми разными личностями, от боссов мексиканских картелей, до командиров африканских банд работорговцев. Двадцать лет опыта, жизнь со свободным доступом ко всем благам цивилизации, к лучшим врачам, к лучшим препаратам — всё это ничего не значит, в сравнении с тем, что делают с детьми в Яме.
Он хорошо запомнил тот день. К тому времени он уже пару месяцев исследовал Дастриус по приказу Судьи и тот решил, что пора взяться за дело всерьёз и начал отправлять сюда людей. Первые минуты игры, никто ещё ничего не понимал, все впитывали новые ощущения, осознавали наличие странной силы внутри — маны. Тогда Кэмиан наивно полагал, что здесь, с небольшой форой и его опытом, у него есть шанс с ними потягаться. А потом он посмотрел на Квода — нож новичка парил над его рукой. И всё было намного хуже, чем выглядело по началу. Это не были манипуляции с металлом, или телекинез или какие-нибудь тонкие нити из маны — это ещё можно понять, это магия, которую можно найти и выучить. Но когда Судья спросил, как парень это сделал, Квод ответил: «Он не хотел быть ножом. Он хотел летать. Я позволил ему летать».