Мои дамы, даже выколупывая косточки из очередного карася-окуня, бурно обсуждали извечную дамскую тему: «что надеть». Типа: «вот вдруг придёт господин, а мы тут… неодетые».
Я сперва думал: они решают во что меня одевать. Нет. Всё о себе, любимых. Кто из них какое цветовое пятно будет в декорации создавать, и какой именно общий стиль мизансцены будет наиболее эффективен.
Как я понял, профессионалки уловили некоторое смущение господина в части моей причёски. Которая здесь называется просто: «плешь голая». Что общая безволосость — хорошо. А вот плешивый малёк… Как-то нездорово.
Тут Фатима взвилась и умчалась «к жидам».
Причём здесь жадины и скупердяи? Я сперва никак связи не мог уловить. Потом выяснилось. Фонетика, однако. Название этого народа пришло с запада, поэтому и «жид». Это притом, что иудеи жили на этих землях и раньше.
Собственно говоря, апостол Андрей — оттуда. Нормальный обрезанный. Как и все апостолы. И здесь, на горах киевских, проповедовал. Задолго до Кия с его Лыббядью. Сильно задолго. Лет за пятьсот. Если не за восемьсот. А кому? Славян-то тогда здесь не было. Пожалуй, их тогда и вообще нигде не было.
Опять же: проповедь христианского учения язычникам ввёл в технологию только апостол Павел. Его так и называют — «апостол язычников». А остальные ученики Иисуса проповедовали только иудеям. Хоть и в разных провинциях. Римской империи, естественно.
Так кому же Андрей Первозванный тут истину толкал? А на Онеге? Где ему «Андреевский крест» соорудили?
А ещё тут долго были хазары, которые приняли иудаизм чуть раньше, чем Русь христианство.
Хазар здесь очень долго очень побаивались. Достаточно того, что всё мадьярское королевство основано всего-навсего беглецами от кагана хазарского. Семь мадьярских племён и три мятежных хазарских. Именно эти мятежные хазары были в Паннонии настолько безбашенными, что от их самоназвания пошло слово «орки». Ну, «Властелин колец» и прочее.
Ещё один из этих «жидов» был первым королём польским. Сами ляхи и избрали. Прямые, открытые, добровольные и честные выборы.
«Кто первым в эту дверь войдёт, того и корона».
И вы будете смеяться, но первым таки в указанное место пришёл один еврей. Типа: чисто случайно проходил мимо. Покоролевствовал маленько. Потом, видимо, кое-чего про тамошний народ понял, позвал местного кузнеца по прозвищу Пяст и, во вполне знакомом моим современникам-россиянам стиле, выдал:
— Я устал. Вот вам новый король. А я ухожу.
Так вот, парикмахеров в этом мире ещё нет. А парики есть. Но только у иудеев. Поскольку замужняя еврейка должна убирать волосы не под платок, как русская баба, а под парик.
Хренова туча заморочек: собирать волосы, сплетать, ровнять, мыть… Но «если не использовать наилучшим образом то, что имеем…». И ритуальный маразм времён фараонов египетских превращается… в естественную монополию. Поскольку остальные либо не умеют, либо боятся. Трясутся, крестятся и пугаются. Ибо рассуждают насчёт всяких заклятий, колдовства-волшебства, где свои-чужие волосы — важный элемент.
А этим все такие страхи — «до Бениной мамы».
— Вы Беню знаете? А его маму? А дорогу? Ну так и идите! И не морочьте мне голову!
Евреев, или правильнее — иудеев? — на «Святой Руси» много. Только в Киеве два квартала: «Жиды» и «Козара». Второе — не от оренбургских казаков, как ругался Чапаев у Фурманова в «Чапаеве»: «Послали роту, а козара и порубила», а от иудеев — хазар. Откуда и само слово: казаки.
При таком обилии парикмахеров есть выбор. Фатима притащила штуки три париков и зеркало. Естественно, напримерялись все. То на глаза сдвинут, то на затылок. А если задом наперёд… Хохоту было…
Как-то за этими играми да шутками пропустили как входная дверь хлопнула. Вдруг голос:
— Ну, бабоньки, как живёте-поживаете?
Я… обомлел. На пороге… мой. Единственный, долгожданный, любимый… Прямо с коня, в полушубке, с саблей на боку. А ему идёт. Такой лихой вид… Он что, в поход собрался? Неужели на войну?! О господи… Там же поранить могут, даже убить. Не пущу! В ноги брошусь… или сам с ним. Как же я один, без него…?!
— Я на минутку заехал. Проведать как тут моя «целочка серебряная» поживает. Ты как, готов уже? А малёк? Поиграемся, побалуемся?
А я… ни сказать, ни вздохнуть. Аж горло перехватило. Он про меня помнит, думает, заботится…
Юлька одеяло с меня сдёрнула, рубаху задрала мне на голову, рассказывает о ходе лечения. Тычет пальцем… во все анатомические подробности. Хотеней на кровать присел, слушает, про подробности спрашивает: хорошо ли заживает, нет ли нагноения, швы накладывать не надо ли… А я к его руке придвинулся и губами к пальцам его… Осторожненько так, мягонько, перебираю… Он сперва не понял, потом глянул, усмехнулся: