Она сказала:
— Не будь козлом.
— Извини.
Она сказала:
— Выглядишь усталым.
— Ага.
— Все еще плохо спишь?
— Так себе.
— Красная Шапочка.
— Никоим образом. — Его голос звучал пренебрежительно. Вот еще, Баннатин, глупая коза. — Конечно, у нее есть костюм, но ее же съедают. У нее нет никаких сверхспособностей. Пирожки не в счет.
— Спящая Красавица? — Она подумала о девушке, которая сто лет проспала в старой заплесневелой башне. По ней ползали муравьи. Шныряли мыши. Губы какого-то парня. У этой девицы, наверное, был самый ужасный в мире запах изо рта. Даже удивительно, что ее кто-то поцеловал. И вообще — целовать людей, пока они спят? Баннатин этого не одобряла. — Или она не считается, потому что какому-то парню пришлось прийти и спасти ее?
У него отсутствующий взгляд. Как будто он думает о ком-то, о какой-то девушке, за которой он наблюдал, пока та спала. Она знала, что он спит со многими. С благодарными женщинами, спасенными от злодеев или неприятных парней на свиданиях вслепую. С моделями, и кинозвездами, и транспортными служащими, и, наверное, с акробатками. Она читала об этом в таблоидах. А может, он думал о возможности проспать сто лет? Даже когда они были детьми, он был слишком беспокойным и не мог проспать всю ночь. Всегда приходил к ее дому и бросал ей в окно камешки. Его лицо возле ее окна. Проснись, Баннатин. Проснись. Идем бороться с преступностью.
— Ее суперсила, — сказал он, — заключается в способности проспать что угодно. История происхождения: она трагически прокалывает палец иглой прялки. Что за приколы с этими сказками и детскими книжками, Баннатин? У Рапунцель, например, куча волос, которые она может превратить в волосатую лестницу. Не очень круто. Кто там еще? Девушка в сказке про Румпельштильцхена. Она прядет из соломы золото.
Баннатин скучала по этим разговорам, когда его не было. Больше никто в городе так не разговаривал. Мутанты были милые, но они больше увлекались музыкой. Они вообще мало разговаривали. Это совсем не так, как говорить с ним. У него на все находился ответ, остроты, какое-нибудь двусмысленное замечание, какая-нибудь эффектная, пошловатая фразочка, которая смешила ее и на которую она каждый раз не могла не купиться. Наверное, причиной всему были все эти остроумные разговорчики во время крупных сражений. Сама она бы наверняка запуталась. Болтала бы, когда надо было ПАФ! И ПАФ! — когда надо было болтать.
— Ты перепутал, — сказала она. — Это Румпельштильцхен прядет из соломы золото. Она просто использует бедного фрика, а потом нанимает кого-то, чтобы тот за ним шпионил и вызнал его имя.
— Клево.
Она сказала:
— Ничего не клево. Она жульничает.
— Ну и что? Она что, должна была отдать своего ребенка какому-то карлику, который умеет прясть золото?
— А почему бы и нет? Я хочу сказать, что она вряд ли оказалась лучшей родительницей на свете. Ее ребенок, когда вырос, ничем не прославился. Про этого ребенка нет никаких сказок.
— Твоя мама.
— Что? — не поняла она.
— Твоя мама! Ну же, Баннатин. Она была супергероиней.
— Моя мама? Ха-ха.
Он сказал:
— Я не шучу. Я думаю об этом уже несколько лет. Работа официантки? Это просто прикрытие.
Она скривилась, потом стерла гримасу с лица. Так она и думала: он неровно дышал к ее матери.
— Ну и какая у нее сверхспособность?
Он погрыз ноготь своими большими квадратными зубами.
— Не знаю. Я не знаю ее тайную личность. Это тайна, так что не вздумай выспрашивать. Даже у заклятых врагов это считается дурным тоном. Но я как-то был в ресторане — мы тогда еще учились в школе, — и видел, как она несла одновременно восемь тарелок. В одной из них, кажется, был суп. По три на каждой руке, одна между зубами и одна на голове. Потому что кто-то в ресторане поспорил, что она не сможет это сделать.
— Да, я это помню. Она все уронила. И сломала себе зуб.
— Только потому, что этот моральный урод Роберт Поттер поставил ей подножку, — заметил он.
— Это была случайность.
Он взял ее за руку. Он что, теперь собирался грызть ее ноготь? Нет, он рассматривал ладонь. Как будто собирался гадать по ней или что-то подобное. Узнать судьбу официантки несложно. Ты проведешь остаток жизни, опуская руки в горячую воду. Он тихо сказал:
— Ничего подобного. Я все видел. Он знал, что делает.
Ее смутило то, какой маленькой казалась ее рука по сравнению с его. Как будто он вырос, а ей расти было лень. Она еще помнила то время, когда была выше его ростом.