А еще они все время нависают над тобой, бесконечно предаются мрачным размышлениям и постоянно говорят о том, как ты прелестна, и о вечности, и о своем страстном желании послушать стихи, чтобы ты почитала им старомодные стихи с рифмой, и все такое. Это должно способствовать повышению уровня культуры, понятно? Бойфренды-Оборотни, например, постоянно говорят об окружающей среде, а еще они все время пытаются заставить тебя бегать вместе с ними.
Имми не понимает музыку. Она не хочет ее понимать. Почему, слушая музыку, Имми непременно должна испытывать какие-то чувства? Только потому что слышишь минорный аккорд, обязательно нужно грустить? Только потому что ритм ускоряется, у тебя должен ускоряться пульс? Почему ты должна делать то, чего требует от тебя музыка? Почему бы музыке не подстраиваться под тебя? Имми не нужен саундтрек к собственной жизни. И она не хочет, чтобы чьи-то красивые слова мешали ей думать о том, о чем она на самом деле думает. О чем бы она ни думала.
Имми не нужен Бойфренд-Вампир. Или Бойфренд-Оборотень. Уже нет.
— Я хочу еще абсента, — говорит Эйнсли. — Кто-нибудь, принесите абсента.
— Я принесу, дорогая, — говорит Оливер.
— Нет, — говорит Имми. — Я схожу. — Если послать Бойфренда за бутылкой домашнего абсента, он, вполне вероятно, принесет флакон кондиционера для волос. Или лампу.
— Спасибо, Имми, — говорит Эйнсли.
— Пожалуйста, — отвечает Имми.
Но, наверное, подруге тоже не стоит доверять, ведь вместо того, чтобы взять абсент и сразу вернуться, Имми задерживается на веранде — ей хочется посмотреть на нового Бойфренда. Его глаза снова закрыты. Она наклоняется и касается его лица. Только одним пальцем. У него очень нежная кожа. Вообще-то это совсем не похоже на кожу, но, разумеется, не похоже и на что-либо другое. На сей раз он не открывает глаза; он еще не до конца проснулся. Ведь Эйнсли привела его в спектральный режим. Его тело будет просто неподвижно лежать на месте. Его призрак будет делать то, чем обычно занимаются призраки.
Возможно, призрак уже здесь. Может быть, он наблюдает за ней.
Но она не чувствует чьего-либо присутствия или наблюдения за собой.
Видимо, под влиянием какого-то импульса Имми открывает сумочку и достает подарок для Эйнсли. Быстрым небрежным движением срывает оберточную бумагу и ленточку.
Внутри медальона — колечко, сплетенное из человеческих волос. Викторианской эпохи, если верить продавцу в Интернете. Скорее всего, это волосы его собственных детей, но какая разница.
Две прядки косы в колечке — угольно-черные, одна — светло-пепельная. Черные символизируют Эйнсли, светлая — Имми.
Кольцо не налезает ни на один из пальцев Имми. Может, у нее слишком толстые пальцы. Она возвращается к гробу, опускается возле него на корточки.
— Привет, — шепчет она. — Я подруга Эйнсли. Имми.
Она прикладывает два пальца к его губам. Делает судорожный вдох и задерживает дыхание, как будто готовится прыгнуть с моста в очень глубокую воду. Ну, собственно говоря, так оно и есть. Затем она опускает пальцы в рот Бойфренда-Призрака Эйнсли. Вот зубы, а вот, да, язык. Это странно? Это очень странно. Имми и не отрицает, что ведет себя странно, но все равно продолжает это делать. Ее пальцы там, где им уж точно не следует быть.
Рот и язык Бойфренда-Призрака не такие влажные, какими бывают настоящие рот и язык. А вот зубы кажутся почти настоящими. Она все думает о том, как это странно. Она проталкивает палец под ненастоящий язык, и там, под ним, находит точку, где при нажатии открывается нечто вроде крышечки. Имми неуклюже засовывает туда колечко из волос, а затем закрывает крышечку. Потом вытаскивает пальцы изо рта Бойфренда-Призрака и внимательно разглядывает его лицо.
В нем ничего не переменилось.
Когда она встает и оборачивается, то замечает в дверях Элин. Элин молчит, просто ждет.
— Мне показалось, он двигался, — говорит Имми. — Но нет, просто показалось.
Элин пристально смотрит на нее.
— Что такое? — спрашивает Имми.
— Ничего, — отвечает Элин. Похоже, ей очень хочется что-то сказать, но она только пожимает плечами. — Просто… ну давай, пойдем уже. Оливер пристает ко мне с просьбами потанцевать с ним, а я не хочу. Ты же знаешь, как я отношусь к Бойфрендам Эйнсли. — На самом деле она хочет сказать, что знает, как к ним относится Имми.
Имми хватает бутылку абсента.
— О’кей.
— Имми, — говорит Эллин. — Могу я задать тебе один вопрос?
Имми ждет.
Элин говорит:
— Я не понимаю… Все эти Бойфренды — они жутковатые. Они ведь фальшивые. Ненастоящие. Я знаю, как сильно тебе хочется Бойфренда. И знаю, что это плохо. Ну я имею в виду то, что Эйнсли всегда получает все, что захочет.
Имми не может сдержаться.
— У Джастина нет чувства юмора. И он перебарщивает с дезодорантом. А целуется так, словно занимается армрестлингом, только губами. Борьба губами.
— Может, ему просто недостает практики, — говорит Элин. — Я хочу сказать, Бойфренды Эйнсли ведь вообще не целуются. Это просто очень большие куклы. Они ненастоящие.
— Может, мне и не нужны настоящие, — говорит Имми.
— Чего бы ты ни хотела, надеюсь, ты это получишь. Наверное.
Элин забирает у Имми бутылку абсента, делает большой глоток из горлышка. Настоящий глоток. Видимо, Элин хочется, чтобы все было по-настоящему, даже если реальность не так уж хороша. Внезапно Имми ощущает симпатию к ней. Элин не всегда хорошая подруга, но это ничего, потому что она настоящая подруга, а Имми ценит это так же сильно, как не ценила желание Джастина заняться борьбой губами.
Они возвращаются на вечеринку к настоящим друзьям и фальшивым Бойфрендам. Эйнслиного Минта оставляют совсем одного с кольцом из волос во рту. Имми совсем не испытывает угрызений совести, никакого чувства вины. Колечко — это ведь часть ее подарка для Эйнсли, вот она ей его и подарила. Ну… как бы подарила.