- Когда это было! - засмеялся Крылосов, обнимая меня за плечи. - Тем более не Ехидной прозвал, а Ехидничкой, хотя до сих пор не знаю, какой суффикс писать - ичк или ечк. И не за вредность, а за невнимание ко мне. А что касается твоего язычка, то я просто млею, когда вижу его. Если же доводится коснуться - буквально сносит с меня крышу! А ещё все твои иголки если ласково погладить, превращаются в мягкую шёрстку и ты становишься очаровательной кошечкой.
И тут же, остановившись прямо на дороге, принялся гладить обеими руками мои собранные во французскую косичку распушившиеся под уличной влагой волосы, а потом плечи, предплечья, словно и правда утюжил мою ершистую шерсть. И нежно коснулся губами моих губ. Я радостно потянулась к нему, но ненадолго, быстро одумалась - незачем лишний раз шокировать прохожих. Вывернувшись, взяла парня под руку и счастливым голосом проникновенно заговорила:
- Сегодня ты был на высоте. Я горжусь тобой, Алёша, и вчера гордилась... Я не успела сказать тебе спасибо за няшек, вот сейчас говорю! Они для меня очень много значат... Они для меня больше, чем сёстры по крови! Понимаешь? Ведь это я их нашла и в семью привела, поэтому отвечаю за них.
- Как это? - удивился Лёха. - Я думал, твои родители взяли их под опеку.
- Да, конечно, родители оформили всё как надо и согласились взять. Но я их нашла на дороге, когда их мать погибла прямо у них на глазах, и привела домой.
- Улётно! - воскликнул парень и одобрительно засмеялся. - Нехило ты с предками поступила! Я всегда думал, ты у меня самая чудная, а теперь и вовсе в этом убедился! - В его голосе чувствовалось восхищение. - Мне кажется, в будущем ты, Ехидничка, ещё не раз удивишь меня.
Глава XXXII
Вечером мы с ним не поехали в больницу к Заринке, как планировали поначалу. Думали, раз занятие в "Задоринке" папа Дима отменил, то неплохо бы сразу завершить всё порученное нам: поговорить с Калашниковой насчёт ходатайства - подпишет или не подпишет. И вообще надо бы выяснить её настрой относительно Клепикова.
Знаю, с моей стороны просто безумие - являться к ней. Это как ввалиться в клетку с разъярённым львом. Яснее ясного: Заринка ненавидит меня и не обрадуется моей персоне. Прямо на пороге умертвит цыганистыми глазищами. Но, чего бы мне ни стоило, я должна с ней увидеться и достучаться до её сердца. Ведь она сестра парня, которого я люблю. Нужно донести до неё, что не враг я ей и не собираюсь соперничать за главное место в его жизни, потому что обеих нас он может любить всей душой, только по-разному.
Впрочем, Лёха сам неожиданно поездку отложил на завтра.
Когда мы прощались у наших ворот, он, сплетя свои пальцы с моими, сказал, что сегодня лучше ему одному поговорить с сестрой, вдобавок перед встречей с ней сперва надо ему кое-что согласовать с отцом.
Это для меня, как выяснилось чуть позже, оказалось к лучшему. Поскольку я не смогла бы уйти из дому.
Только взошла на крыльцо и вступила в прихожую - сразу почувствовала: в доме что-то неладное происходит. Навстречу бросилась Анжелка и жалобно заскулила; обычно она радостно прыгала на меня или кружилась на задних лапках передо мной. Через секунд пять за собачкой ко мне выбежала Анечка и взволнованно зашептала:
- Маме очень плохо, она у себя в комнате плачет, а папа сердится... А Юляшик тоже дома. Её не захотели в больнице держать - без мамы она там стала реветь...
- Что с мамой? - вскрикнула я, а сердце моё ухнуло, похолодев.
Скинув ботинки на липучках и рюкзак на пол, прямо в осенней куртке помчалась в комнату родителей. Аня и Анжелка остались в коридоре.
Родительская спальня довольно-таки большая, и стены в ней оклеены светлыми, почти белыми обоями. Может, поэтому сжавшаяся в клубочек на широкой кровати мама казалась такой маленькой и бледной. Её красивые кудрявые золотисто-русые волосы разметались по подушке. На лбу было полотенце. Похоже, мокрое.
Папа Дима стоял у широкого окна, наклонившись спиной на подоконник, и почему-то выглядел раздражённым - не озабоченным и напуганным, как ожидалось мной.
Я бросилась перед мамой на колени.
- Мамочка, что с тобой? - произнесла тихо и сдавленно.
В испуге сердце моё сжалось до перепелиного яичка: мама никогда почти не болела, всегда занималась спортом - бегала по утрам и вечерам. Конечно, бывало, у неё болели зубы или голова. Но это длилось недолго, к тому же переносилось ею стойко на ногах. Но ни разу с полотенцем и на кровати!
Мама чуть привстала и произнесла слабым голосом:
- Ничего страшного. Просто кружится голова. Скоро пройдёт. Пожалуйста, Енечка, покорми няшек. И Никита, наверное, уже пришёл с музыки...