- Это явка с повинной! - произнёс высокий полицейский, стоящий в дверях кабинета. - Петряков, тебе повезло! Дело быстро раскрыл! А девушку отпусти немедленно!
- Не твоё дело! Мне надо разобраться... Неспроста же потерпевшая её фамилию назвала! Иди в свою дежурку! - буркнул следователь хмуро и велел второму полицейскому отвести меня в изолятор.
- Посиди там с часок, не развалишься! - бросил мне с кисло-хмурой полуулыбкой.
Я стала возмущаться и требовать, чтобы меня отпустили, но стражник, взяв неучтиво опять же за мой локоть, потащил из кабинета силком. Завёл, подталкивая, так как я что было сил упиралась, в небольшой коридор с четырьмя железными дверями, с окошечками, как в тюрьмах, потом втолкнул за одну из дверей.
Лязгнуло железо об железо, будто капкан захлопнулся. Я оказалась в узкой камере.
Небольшое окно с решёткой, дощатый пол с облезшей коричневой краской. Две прикрученные к полу металлические кровати. В общем-то, их с трудом койками можно назвать, скорее железными нарами. На них лежали свёрнутые в рулон два полосатых матраса и два сложенных тёмно-синих одеяла, похожих на те, что дают в плацкартных вагонах в поездах - колючие и жёсткие.
У стены - небольшая отопительная батарея. Конечно же, она оказалась холодной-прехолодной: в городе только-только начали включать отопление по микрорайонам, да и включенное, как у нас дома, едва теплится.
Только тут почувствовала, что мне невероятно холодно. Ведь была в тонком крепдешиновом платьице, капроновых колготках и парусиновых тапках. Мои зубы застучали, я вся задрожала. На руках появились пупырышки. К тому же в мою душу тихонько начал прокрадываться страх. Стало казаться, что стены сужаются и потолок опускается, как в одном из старых зарубежных фильмов про призрака. Мне стало трудно дышать.
"Ничего не бойся! Если ты не переломишь свой страх, он переломит тебя!" - это сказал тебе автокаскадёр, надо прислушаться к его словам. Не давай страху победить! Принялась я себя уговаривать.
Нет, я не должна поддаваться панике, приказала себе, будь, Женя, разумной! Твоя воля обязана победить обстоятельства! Тут не лифт, не гроб и не ящик. И я не замурована: есть дверь, окно, если не будет хватать воздуха, можно будет через решётку сломать стекло. Конечно, в камере нет никаких предметов, чтобы ими стукнуть по стеклу, но можно обернуть руку одеялом и выбить...
О, у меня же есть одеяло! Пусть колючее, но в нём можно согреться. А сначала надо попрыгать и поприседать, чтобы кровь разогнать. Раз-два, раз-два! Принялась прыгать и приседать. После чего расправила один матрас на нарах, закуталась в одеяло с головой, как в кокон, и села. И сразу мысли полезли в ум невесёлые.
Всплыло в памяти, как заинтересованно всегда реагировал Крылосов на стрелявшую на него глазами Заринку. Называл огненной красоткой, любовался на неё, когда забегал к нам в класс. Бросился ей на помощь после того, как она потеряла линзу, посочувствовал и проводил домой. А сколько раз можно было их увидеть вместе, мило болтающих или отчаянно спорящих о чём-то. Какая же я дура! Не замечала, что она ему нравится.
Наверное, он её так сильно любит, что готов был ради неё меня завлечь, изобразив влюблённого, чтобы Донцов вернулся к ней, Лёха видел во мне угрозу для своей любимой. Олег ведь действительно готов переметнуться ко мне, если бы я позволила. Бедный Крылосов! Он весь осунулся и помертвел, когда услышал, что Заринка на грани жизни и смерти. Как он будет жить без неё, если она умрёт?! А как я буду жить без него?! Теперь уж ясно - не быть нам вместе, наши пути разойдутся. Смогу ли я это вынести?
Лучше не думать об этом сейчас. Но легко сказать, а мысли о нём в голове, как ни старайся, не остановишь. И не очистишь, как чат в ватсапе одним касанием.
Тем не менее мне придётся, как барон Мюнхаузен, поднять себя за волосы и вытащить из "болота" жалости к себе. Нечего хныкать и попусту страдать, надо терпеливо ждать помощи от родных.
Вот Егору Клепикову сейчас гораздо хуже меня. Его допрашивают... И сам он в ужасе от того, что натворил. Несчастный бедолага! Угораздило же его влюбиться в эту Заринку! Его я знала всегда хорошим, добрым и правильным. Как же надо его довести, чтобы он стал способен поднять руку, причём с оружием, на девушку?!
Мне почему-то после того, как Клепиков признался, Заринку стало не жалко.
В сущности, она для меня чужая и не нравилась никогда. И не только потому, что отбила у меня Олега. Конечно, это тоже играет свою негативную роль. Просто она сама по себе какая-то вся неестественная, наигранная и показушная. Постоянно кокетничает с парнями. С любыми! Ей неважно, есть ли у них девушки или нет. Главное - привлечь к себе внимание и испытать свои чары. Не думает ни о ком, кроме себя. Недаром ни с кем из девочек в классе не подружилась. С такой подружкой, как говорится, и врагов не надо.