Всё это нагоняло на меня тоску. С одной стороны – маман, которая грезила внуками и продолжением рода, с другой – она, женщина, пленявшая его ночами, так сладостно и нежно, что мысли о возможном браке с кем-либо ещё просто не могли пробиться сквозь эту неприступную стену наслаждения.
– Джентльмены, позвольте присоединиться к вашему столу, – к друзьям подошёл немолодой граф Олдман, который прогуливал состояние новоиспеченной жены.
– Граф, с превеликим удовольствием, – я указал на свободный стул, который был немедля отодвинут прислугой. Когда третий стакан осушили наполовину, а молчание господ затянулось, игра началась по новой.
Поначалу мне везло. Первый кон принёс удачу, и я стал обладателям неплохого гарнитура, который можно было впоследствии положить в сейф. Должно быть, жена графа и правда обладала с неплохим приданым, жалко, с мужем ей не повезло. Гуляка и игрок, именно такое определение давали все, кто был знаком с графом Олдманом. Но, видимо, статус графини стоил таких жертв.
Филипп посмотрел на соперников – на графа, трясущимися руками достающего очередной звенящий мешочек, на герцога, опустошающего уже не первый стакан бурбона, и решил отказаться от дальнейшей игры.
– Раймонд, мне кажется, на сегодня стоит закончить, – он попытался воззвать к разуму друга, но тот был глух, окрылённый лёгкими деньгами, что шли к нему прямо в руки, без каких-либо усилий.
– Филипп, твоё плохое настроение мешает мне веселиться. Не видишь, всё идёт, как надо. – Рай отмахнулся от его наставлений и продолжил партию, попросив официанта принести очередную бутылку крепкого напитка.
***
Звуки утра гулким эхом ворвались в мой сон, лишая всякой надежды провести время в постели до обеда, как это обычно и бывало после посещения клуба. Кто-то несмело постучал в дверь.
– Да чтоб тебя, – от вчерашней вежливости и учтивости, которые я демонстрировал на публике, не осталось и следа. – А ну, прочь отсюда!
Шум за дверью прекратился, я знал, что окрика будет достаточно, чтобы слуги перестали беспокоить меня на какое–то время.
– Чёртов петух, когда же тебя уже пустят на суп, – положил пуховую подушку на голову в надежде заглушить крики, что доносились до меня со двора. А птица, словно услышав мои слова, начала ещё громче извещать всех живущих в доме о том, что настал новый день.
Стук в дверь раздался вновь, но в этот раз он был настойчивее в разы, что значило лишь одно – за дело взялась маман.
– Раймонд! Открой матери дверь немедля, – к стуку прибавился и недовольный голос, который в такую рань мог сулить одни лишь неприятности.
– Меня нет! – я знал, что это бесполезно, но с усердием, присущим лишь утопающим, попытался отсрочить тот момент, когда женщина, рожавшая меня в муках целых тридцать часов, войдёт в комнату снова напомнит о своих мучениях. Я приподнялся на кровати, и попытался выбраться из перины, что опутала меня за ночь, но в итоге всё равно свалился на пол. В голове молотом отдавались даже самые тихие звуки, а в глаза словно кто–то насыпал песка – настолько было больно их открывать.
Я с вожделением припал к кувшину с водой, и живительная влага, так необходимая мне в эту минуту, стала спасением.
– Я больше суток пыталась тебя родить, неблагодарный ты ребёнок! – мать сдаваться не собиралась и лишь усилила напор на повидавшую многое дверь.
Поняв, что спорить с родительницей сегодня выше моих сил, накинул на себя халат и прошёл в небольшую гостиную, предназначенную для встречи близких людей.
– Входите, матушка, я весь ваш, – из коридора не было видно, но я всё равно исполнил шуточный глубокий поклон, жаль сарказм в голосе Оливия уловила сразу.
– Вам бы всё шуточки шутить, сын мой, – с этими словами она протянула обе руки мне для поцелуя. А когда я коснулся её руками, сжала так крепко, будто нас ожидало тяжёлое бремя разлуки.