Хотела опозорить и отомстить, а в итоге сама попалась в собственную ловушку! Как же стыдно и обидно, до слез обидно, и в душе пусто так, будто зияющая дыра там.
На плечи опустился теплый камзол, пропахший знакомым терпким и ореховым ароматом.
— Эля, простудишься ведь, идем в замок, нам надо поговорить.
— Ни за что!
Только вот он будто не услышал моего «нет», просто взял меня на руки и понес обратно, не обращая никакого внимания на мои бесчисленные удары. Лишь когда мы оказались в тепле стен, меня поставили на ноги.
— Что же ты никогда не дослушиваешь до конца, Дори?
— Дориэлла! – прорычала я. – Вам ведь больше не нужно играть.
— Я не играю, Дори, мне нравится тебя так называть, нравится, как мягко звучит твое имя.
— Прекратите лгать! Я ненавижу вас, всем сердцем ненавижу, вы ещё хуже, чем я могла только себе представить. Вы мерзавец, граф Райванский, мерзавец, который обнимал, целовал и переходил все приличия, прекрасно зная, что никакого приворота нет. Вы просто…
Договорить мне не дали. Обжигающие губы накрыли мои, в то время как одна рука прижала за талию к себе, а другая заскользила от шеи вниз – откровенно, властно и в то же время нежно.
Не знаю, чего этим добивался граф, но я лишь сильнее разозлилась, нервно дернувшись в его крепких объятиях. В тот же миг руки разжались, и тогда моя собственная залепила звонкую пощечину.
— Заслужил, — вполне спокойно констатировал он. – Но неужели ты все еще думаешь, что это игра?
— Я думаю только то, что вы, граф, еще та сволочь!
— Эля, но разве ты сама честно поступала?
— Сейчас речь не обо мне!
— Хорошо, — не стал спорить граф. – Да, я перегнул палку, но откровенно говоря, не думал, что вы так далеко зайдете, ведь был уверен, что в итоге признаетесь в привороте, однако я не учел, леди Дориэлла, что вы слишком целеустремленны и упрямы. Что бы я ни делал, а вы все равно не сдавались, только в одном вы ошибаетесь, полагая, что это всё было игрой, некоторые вещи невозможно сыграть.
— И потому до того, как я подлила вам зелье, вели себя со мной как хам?
— Так и вы, леди, не выказывали должного уважения, непреминуя напоминать о собственной ненависти, — здесь он вдруг лукаво улыбнулся, — вот только правды этим не скрыть.
— Какой правды? – я насторожилась.
— Что любите…
Внутри словно что-то оборвалось и, кажется, на миг похолодело, но я ничем себя не выдала, громко рассмеявшись невозмутимому графу в лицо.
— Эля, вы как маленький ребенок, — никак не отреагировал на мой смех собственно невозмутимый граф, — ребенок, который стесняется чувств и поэтому делает все, чтобы никто ни в коем случае даже не подумал о таком.
— Нет! – упрямо замотала я головой, с ужасом ощущая предающий меня жар в щеках. – Я бы никогда не полюбила такого, как вы!
— Какого, Эля? – как-то разом сник Райванский.
— Мерзавца, который обманывает и бросает влюбленных в него дур!
— Разве они не счастливы? – он позволил себе скупую улыбку. – Эля, вы многого не знаете.
— Всё я знаю, — не поддалась я. – И знаю, что вы ведун! Вот и наколдовали, чтобы девушки не возмущались сильно!
— Нет, Дориэлла, — темные глаза смотрели серьезно, — никакой я не ведун и та книга не принадлежит мне.
— Конечно! – нисколько не поверила. – Скажите еще, что она – слуг!
— Жены, — короткий ответ.
— Так вы еще и женаты?!
И почему-то так неприятно засосало под ложечкой.
— Был, — спокойно уточнил граф. – И это та самая причина, по которой я не могу жениться.
— Очевидно.
— Дело не в том, о чем вы подумали, а в самом проклятии, в которое вы с таким упорством не желаете верить.
— Убедительно, — со всем присущим мне скепсисом протянула я.