— Так выйди за меня, Эля, убедись, что ничего не выйдет, и узнай, что на самом деле происходит в миг, когда леди спрашивают, согласна ли она стать супругой графа Райванского, или стань той самой, что наконец снимет проклятие, коим когда-то наградила меня моя супруга.
— И где она сейчас? – судорожно вздохнула, просто не зная, что еще можно сказать после всей этой тирады.
Не замуж же в самом деле за него идти!
— Мертва.
— Соболезную.
— Не стоит, — неожиданно ответил он, — я никогда не любил Мэриад, а был лишь приворожен её чарами.
— Потому как память храните книгу?
— Дело не в памяти, а в надежде, — глядя мне в глаза, проговорил граф, — надежде, что однажды найдется та, кто снимет чары, и это вы, Элланька. Я не шутил, когда говорил, будто мне предсказали, что только здесь я смогу снять проклятие.
— Только я никакая не ворожея и ничего у меня не вышло, так с чего вы думаете, что смогу снять ваше так называемое проклятие?
— Потому что любишь… — в который раз за сегодняшний вечер повторил Райванский. — По-настоящему, искренне, как ни одна девушка не любила меня.
— Да с чего вы взяли?
Я начинала снова злиться.
— Прошлой весной, — как ни в чем не бывало просветил граф, — когда пытливый мальчишка, что когда-то уже прятался в моем саду, решил вновь ко мне прокрасться…
Помимо воли вспыхнула, вспоминая, как ещё в школе проникла в его кабинет, чтобы забрать свое глупое письмо с признанием, а он, этот гад, который проклятый, не скрывал насмешливой улыбки.
— Это не честно! Я думала, вы спите.
— А честно целовать взрослого мужчину?
— Мне было любопытно.
— Долюбопытничались
Я не нашлась, что ответить, просто открывая и закрывая рот.
— Хам! – сказала вконец пристыженная и растерянная неудавшаяся ворожея.
— И за этого хама вам как порядочной леди придется выйти замуж.
— Ни за что!
Мы леди упрямая и если уж что решили…
— А ваше сердце говорит другое, — бесповоротный шаг ко мне.
— Нет, — отступаю назад.
— Глаза отвечают «да», — ещё шаг.
— Нет! – уперлась спиной в стену.
— Вы любите, Эля! – вынесли мне вердикт, прижимая к той самой стене и лишая любой возможности побега. – И это взаимно, Элланька, с того самого мгновения, как вы впервые подбросили мне червя.
Жар опалил лицо.
— Да вы ведь меня даже не замечали!
— Делал вид, — парировал он. – Вы так забавно всегда злились.
— Я все равно не пойду за вас замуж!
А он отвечать не стал! Вот вообще! Просто взял за подбородок, вынуждая поднять голову, чуть наклонился, усыпляя мое внимание взглядом глубоких темнеющих глаз, после чего поцеловал. Провокационно, уверенно, размыкая упрямые губы и решительно вторгаясь внутрь, зарождая странное чувство чего-то волнующего, такого бесповоротного и нужного, непривычного, вызывающего предвкушающую дрожь по коже. И мой собственный вырвавшийся стон, когда граф отстранился, прерывая затуманивший сознание поцелуй.
Однако я все равно упрямо выдохнула:
— Нет.
— Да… — и взгляд такой, словно меня уже затягивает в омут неотвратимого супружеского долга.
— Колдун!
— Может, самую малость.
— Сноб!
— Да, — удивили меня покладистостью.
— Чурбан!
— Разве? – граф в наигранном изумлении выгнул бровь, по всей видимости, собираясь повторно продемонстрировать собственную горячность, но я ловко пригнулась и наконец высвободилась из кольца его рук.
— Поймаете, — хитро сощурилась, — тогда выйду за вас!
И, не дожидаясь ответа, попросту сбежала, скрываясь в бесконечных коридорах знакомого мне с детства замка.
***
А свадьба все-таки была! Самая роскошная, самая громкая и незабываемая. Да-да, меня тогда поймали. И не только поймали, а заключили в самые крепкие в мире объятия, чтобы больше никогда не отпускать. И белое платье было! С пышным ворохом юбок, расшитым жемчугом, и сверкающей камнями длинной фатой. И букет белых роз в моих дрожащих руках. И пир, на котором собрались абсолютно все даунчерцы! Что сказать, а такого изобилия и разнообразия блюд наш небольшой городок ещё не видывал.