— И он не смог за тобой заехать? Твой друг? Я предлагаю тебе бросить его и потусоваться со мной. Со мной будет гораздо веселее.
Меня накрывает волна тошноты, и я с трудом сглатываю. Не думаю, что этому незнакомцу понравится, если меня стошнит в его машине, несмотря на ржавчину на двери.
— Я уверена, что с тобой будет весело, но дело не в том, что мой друг не хочет меня забрать. У него… тоже нет машины.
— Сколько тебе лет? — Спрашивает он.
И я понимаю, что он, должно быть, думает, что мы с моим «другом» ещё недостаточно взрослые, чтобы получить водительские права. Я не знаю, поможет ли мне в этой ситуации то, что я притворяюсь младше, или навредит. Я колеблюсь, размышляя, не педофил ли он или просто человек, который потеряет интерес, если узнает, что может попасть в неприятности за изнасилование несовершеннолетней. Глубокая агония в сочетании с яростью поглощает меня, когда я понимаю, что вообще не должна была принимать такое решение. В моей прежней жизни я бы не оказалась в такой ситуации. Мне бы никогда не пришлось путешествовать автостопом.
С поразительной силой я осознаю, как сильно скучаю по своему прекрасному белому BMW, по своему водителю, по своей прежней жизни и той безопасности, которая сопутствовала наличию всех денег и власти в мире. Теперь та роскошная жизнь кажется мне почти сном, где моими главными проблемами были вопрос о том, нужен ли мне ботокс, и вопрос о том, придут ли люди на мои вечеринки. Когда я вспоминаю об этом, мне кажется, что я смотрю на свою жизнь сквозь кривое стекло, как будто я вижу её искажённой, и это не совсем соответствует моему прежнему восприятию.
— Судя по твоему молчанию, я догадываюсь, что не хочу этого знать, — говорит жуткий старик. Но по его тону я понимаю, что ему в каком-то смысле нравится мысль о том, что в его грузовике сидит молодая девушка, которая не хочет признаваться в своём возрасте.
От него у меня мурашки по коже, и я просто хочу поскорее добраться до клиники, чтобы распрощаться с ним. Прижавшись как можно ближе к пассажирской двери, я смотрю в боковое окно и молчу, стараясь подать ему как можно больше сигналов о том, что я бы предпочла, чтобы мы перестали разговаривать.
Но он не останавливается.
Вся поездка была мучительной, наполненной закулисными комментариями, в которых содержались намёки на сексуальные услуги с его стороны. Как только он подъехал на квартал ближе к клинике, я приободрилась хватаясь за ручку дверцы его грузовика, готовая выпрыгнуть и покатиться, если понадобится.
— Здесь будет прекрасно. Большое спасибо, что подвёз, — быстро говорю я, слегка приоткрывая дверцу, чтобы показать, что мне не терпится сбежать.
— Ого, ого! — Удивлённо восклицает он, нажимая на тормоза. — Дай мне хотя бы полностью остановиться.
Как только грузовик останавливается, я выпрыгиваю из него.
— Ещё раз спасибо! — Кричу я и захлопываю дверь, направляясь к ближайшему ресторану, чтобы создать впечатление, будто я туда иду.
Как только его грузовик сворачивает за угол, я останавливаюсь и меняю направление. Крадусь. Меня так и подмывает позвонить и предупредить о нём полицию, но формально он мне ничего не сделал, так что мне особо нечего им рассказать. Не говоря уже о том, что в целом я считаю, что полицию лучше не привлекать. Только не тогда, когда я пытаюсь сохранить анонимность и остаться незамеченной.
Я прохожу квартал до клиники, вдыхая холодный зимний воздух и радуясь, что уже хотя бы полдень. Я не в восторге от мысли, что мне придётся ловить попутку на обратном пути из клиники, когда станет холоднее и ближе к закату, и я наверняка буду чувствовать себя паршиво. Но ничего не поделаешь. Я должна сделать это сама.
Зайдя в тихую клинику, я оглядываюсь по сторонам. Кроме одной девушки лет пятнадцати, которая сидит в приёмной, я здесь одна, и это меня немного успокаивает. Я рада, что здесь тихо, и меня видит меньше людей, и почему-то одна девочка-подросток даёт мне небольшую уверенность в том, что я не единственная, кому нужна эта клиника. И всё же я могу только надеяться, что она здесь не по той же причине, что и я.
— Здравствуйте, — говорит девушка, сидящая за столом администратора из оргстекла. Я бы предположила, что ей около тридцати пяти лет. Её улыбка добрая и приветливая, в ней нет осуждения. Не то чтобы мне было не всё равно, но я чувствую себя невероятно неловко из-за того, что вообще здесь нахожусь.
Она смотрит на меня сквозь большие круглые очки, которые напоминают мне о чудаковатой подруге Афины. Я всегда забываю её имя. Майя? Мэри? Мия? Кажется, так. Меня раздражает, что именно в этот момент я вспоминаю Афину или кого-то, кто с ней связан. И всё же мысль о ней придаёт мне сил, чтобы сделать то, что я должна сделать.