Я разрываюсь не только между двумя разными направлениями, но и между своим прошлым «я», когда я смотрела свысока на мою ситуацию, на Габриэля и насмехалась над нищетой, в которой я живу, над тем, как низко я пала за несколько месяцев, и той частью меня, которая быстро и сильно влюбляется в Габриэля, видит, каким нежным и ласковым он может быть, и которой, возможно, нравится идея создать с ним семью, а ещё той частью, которая вообще не знает, кто я такая. Я тону в море сомнений, и хотя Габриэль пытается бросить мне спасательный круг, мне кажется, что я его вообще не вижу. Я не знаю, в каком направлении мне плыть, чтобы не утонуть.
У меня в груди всё сжимается от невыносимого одиночества, которое поглощает меня. И никакая решимость со стороны Гейба этого не изменит. Я должна решить это сама.
Вечеринка в самом разгаре, когда мы подъезжаем к клубу и сворачиваем на парковку. Они как раз готовят фейерверк, который запустят в полночь. Судя по тому, как шатаются мужчины, они скорее подожгут дом, чем запустят фейерверк в небо. Не то чтобы у меня внутри было что-то ценное, но я бы предпочла не терять последнее, что у меня есть, кроме одежды на мне. Но я не собираюсь врываться в компанию байкеров и говорить им, что им нужно протрезветь, прежде чем такое делать.
Держась на безопасном расстоянии, мы с Габриэлем наблюдаем за происходящим с места, расположенного недалеко от его мотоцикла, и я задаюсь вопросом, не приходит ли ему в голову та же мысль. Я не спрашиваю. Я пока не готова забыть о нашей ссоре.
— Готовы повеселиться? — Спрашивает Старла, подходя к нам.
Она протягивает мне пиво, а Габриэль спокойно перехватывает его, благодаря её, как будто она всё это время собиралась отдать пиво ему. Я просто пожимаю плечами и улыбаюсь, радуясь, что он нашёл, что сказать, чтобы не ставить меня в неловкое положение.
— О да. Это должно быть вкусно.
— Спорим на десять баксов, что кто-нибудь лишится пальца, — заключает пари Даллас, подходя к нам. Он прислоняется к стене рядом со Старлой, достаточно близко, чтобы я задумалась, не пытается ли он таким образом привлечь её внимание, не говоря об этом прямо.
Она выглядит совершенно безразличной.
— Я в деле, — говорит Габриэль.
Когда Даллас протягивает ему рюмку виски, чтобы скрепить сделку, я могу только надеяться, что нам не придётся быстро ехать на его мотоцикле.
Несмотря на шаткую походку и непослушные пальцы, членам «Сынов дьявола» удаётся установить фейерверки за вполне приемлемое время, и я напрягаюсь, когда первый из них начинает потрескивать. С резким свистом пушка запускает пылающую палку в небо, и она взрывается над нашими головами, осыпая нас сверкающими золотыми искрами.
— Ух ты! — Кто-то кричит с другого конца двора, прежде чем упасть со стула.
За этим быстро следуют ещё три вспышки света. Я понимаю, что, несмотря на явное опьянение участников, они, возможно, знают, что, чёрт возьми, делают.
— Они делают это каждый год, — говорит Старла, наклоняясь ко мне, как будто может читать мои мысли. — Не пойми меня неправильно. Они всё ещё любители и полные идиоты, но, по крайней мере, у них есть какой-то опыт.
Я открыто смеюсь над этим.
— Ты прямо мои слова повторила.
Что-то в безрассудной отваге, с которой «Сыны дьявола» встречают новый год, согревает меня изнутри. Когда Габриэль обнимает меня за плечи и притягивает к себе, я не отстраняюсь. В этот момент я предпочла бы праздновать с ним, а не быть одной.
Фейерверк длится больше получаса, и я немного шокирована тем, сколько их удалось запустить, не устроив пожар в клубе. В конце концов к нам присоединяются Нейл и Рико, и парни, а вместе с ними и Габриэль, становятся всё более шумными по мере того, как они выпивают всё больше. Я нечасто вижу, чтобы Габриэль так расслаблялся, и мне приятно видеть, как он улыбается, а его глаза слегка затуманиваются от выпитого.
Но когда над нами один за другим взрываются последние фейерверки, отсчитывая последние секунды года, Габриэль отводит меня в сторону, подальше от толпы, и обнимает.
— С Новым годом! — Раздаётся во дворе, люди веселятся, бокалы звенят.
— С Новым годом, Уинтер, — шепчет Габриэль, притягивая меня к себе.
Когда он наклоняется, чтобы поцеловать меня, моё тело оживает, трепеща от удовольствия ощущать его тёплые губы на своих. Меня не перестаёт удивлять, насколько сильно меня к нему влечёт. Хоть я и сопротивляюсь образу жизни Габриэля, жизни жены байкера, одно я знаю точно. Ни с кем я не чувствую себя такой живой.
Когда он отстраняется, у меня перехватывает дыхание, и я смотрю в его ярко-голубые глаза.