У неё было столько всего спрятано внутри, так много тревог, о которых она никогда мне не говорила. Она боится, что не сможет быть хорошей матерью и достойной женой. Что я не буду рядом с ней как отец. Она не понимает, что значит жить с низким доходом, когда оплата счетов и жизнь от месяца к месяцу — это часть образа жизни. И зачем мне в этом участвовать? Не брошу ли я её, когда станет тяжело? Должно быть, именно об этом она думает, когда рыдает из-за готовки, уборки и похода за продуктами, никто не готовил её ко всему этому. Теперь ей, возможно, придётся делать всё это не только для себя. И для ребёнка, и для меня. А если я решу уйти, она останется совсем одна.
Я чувствую себя таким идиотом, ведь я так и не понял, насколько Уинтер оторвана от реальности. Она ничего не знает о том, как позаботиться о себе, а я ничему её не научил за последние несколько месяцев, потому что так беспокоился о её безопасности, что практически держал её под замком. Неудивительно, что она подавлена. Одним словом, она беспомощна. Полностью зависит от окружающих, и что же я сделал? Трахал её и наполнял спермой. Использовал её для собственного удовольствия, потому что это я называю любовью. Я не показал ей, что буду рядом, что я знаю, как поддержать её или семью, если понадобится. Чёрт, конечно, она не хочет этого ребёнка. Она совсем к этому не готова. А зная наследничков Блэкмура, она, вероятно, решила, что, когда у них появятся дети, она просто отдаст их на кормление няне, а сама продолжит жить практически без изменений.
Но Уинтер не просто так беспокоится о ребёнке. Она говорит о жизни, которую я ей предлагаю. О том, как неадекватно я оценивал желания и нуждаемости Уинтер.
— Это твоя жизнь, Габриэль, то, чего ты хочешь. Это не моя жизнь. Как я могу быть счастлива, если я даже не знаю, чего я хочу? У меня не было возможности понять, что мне нравится. Я даже не знаю, кто я такая за пределами своей прежней жизни. Когда я не удовлетворяю твои потребности, ты отдаёшь меня своим друзьям, чтобы они удовлетворили свои, но никто никогда не спрашивал меня, чего хочу я, — рыдает она. — Никто не спрашивал до того, как ты меня спас, и никто не спрашивает с тех пор. Как будто моя единственная цель в жизни — служить тому, кто в этом нуждается. Я для вас всех просто дыра, которую нужно заполнить, игрушка, с которой можно поиграть. А теперь ты хочешь, чтобы я радовалась этому, испытывала восторг от той жизни, которую ты мне навязал.
От её слов меня пронзает боль. Я не чувствую, что навязал ей эту жизнь. По крайней мере, я так не думаю. С самого начала она казалась мне открытой и восприимчивой, иногда даже инициировала наши отношения как физически, так и эмоционально. Однако она продолжает бунтовать, когда дело касается моей заботы о её безопасности. Но я думал, что она счастлива здесь, кода она подружилась со Старлой и другими жёнами членов клуба.
Может быть, я просто обманывал себя. Но мысль о том, что она хочет всё бросить, избавиться от ребёнка и от меня, чтобы найти свой собственный путь в жизни, разбивает мне сердце. Её отказ ранит меня до глубины души, но ещё больше меня тревожит её желание избавиться от ребёнка.
— Пожалуйста, Уинтер, не говори так. Я хочу быть с тобой по многим причинам. Я хочу быть с тобой, потому что с тобой я чувствую себя цельным, правильным и хорошим. — Взяв её за руки, я притягиваю её к себе, желая, чтобы она поняла, как сильно я переживаю. — Пожалуйста, оставь ребёнка. Я сделаю всё. Я никогда не хотел навязывать тебе свою жизнь. Я лишь хотел разделить её с тобой. Но даже если ты не хочешь этой жизни, если ты не хочешь меня, пожалуйста, оставь этого ребёнка. Я никогда ничего не хотел так сильно, как тебя и нашего малыша. Создать семью. Я так долго был один... — От эмоций у меня перехватывает дыхание, и я на мгновение замолкаю.
Но на этот раз я полон решимости выплеснуть их наружу. Она должна знать. Если я собираюсь попросить её об этом, она должна знать, что это значит для меня.
— Я так долго был один, Уинтер, с тех пор как мои родители умерли, когда я был маленьким мальчиком. Конечно, «Сыны» были для меня чем-то вроде семьи, но у меня не было никого, кого я мог бы любить, обнимать и беречь… с тех пор, как умер мой отец, я много лет думал, что так будет всегда. Пока не появилась ты.
Изумрудные глаза Уинтер встречаются с моими, в них блестят непролитые слёзы, но теперь она дышит ровнее, впитывая мои слова.
— С того момента, как я впервые увидел тебя, я не мог тебя отпустить. Я знал, что ты особенная, что я должен с тобой познакомиться. И я чувствую, что нас свела судьба. Только моя одержимость тобой могла привести меня в тот подвал на Хэллоуин. Если бы я мог долго не сводить с тебя глаз, я бы подождал, прежде тем лезть в тот подвал. Но ты была мне так нужна, что я должен был убедиться, что с тобой всё в порядке. Я должен был увидеть всё своими глазами. И когда я увидел тебя, распростёртую на холодном полу, обнажённую и окровавленную, я потерял всякую способность мыслить здраво. Я поднял тебя и вынес оттуда, не задумываясь о последствиях. Я просто должен был это сделать. А когда ты потеряла память, это показалось мне скрытым благословением, возможностью начать с чистого листа и посмотреть, как мы можем вписаться друг в друга без твоих предвзятых суждений, без слов твоего отца, которые настраивали тебя против байкеров и мне подобных.