Вздохнув, я выскальзываю из постели, заворачиваюсь в полотенце и направляюсь в ванную, чтобы принять тёплый душ. В воздухе всё ещё витает запах геля для душа Гейба, и я задаюсь вопросом, принимал ли он душ недавно или моё обоняние уже обострилось. Я слышала, что такое бывает во время беременности. От этой мысли у меня в животе всё сжимается от тревоги. Что, чёрт возьми, мне делать? Моя жизнь сейчас в полном раздрае.
Я стою под горячими струями дольше, чем нужно, и размышляю о том, какой стала за последние несколько месяцев. Без семьи и поддержки моя прежняя жизнь полностью рухнула, и мне пришлось в одиночку разбираться, что делать дальше. И, кажется, пока я справляюсь не очень хорошо.
С другой стороны, не думаю, что у меня был большой выбор. Конечно, я жажду внимания Габриэля. Я жажду ощутить его член внутри себя, и мне нравится, как по-мужски, слишком собственнически он обращается со мной, даже заявляет на меня права. Я знаю, что сама несколько раз предлагала заняться сексом без презерватива и умоляла его кончить в меня, когда была так близка к оргазму, что не могла вынести мысли о том, что он остановится в этот момент.
Но он сам начал это. Он сам решил трахнуть меня без презерватива и излить в меня своё семя на глазах у друзей той ночью, чтобы наказать меня. И всё потому, что я решила взять дело в свои руки и отомстить за всю ту боль, которую причинили мне Афина и её парни из Блэкмура.
Вспоминая ту ночь, я радуюсь, что Габриэль не позволил своим друзьям кончить в меня. Хотя я всё ещё испытываю противоречивые чувства по этому поводу: мне больно от того, что он вообще позволил им трахнуть меня, ведь он всегда яростно заявлял, что я его, мне стыдно за то, что меня возбудило то, как трое мужчин насиловали меня, я всё ещё испытываю трепет от воспоминаний о моих ярких оргазмах, когда они одновременно входили в каждую мою дырочку, но я уверена в одном, я рада, что это ребёнок Гейба.
Наконец выключив воду, я выхожу из душа и вытираюсь. В последнее время мне не требуется много времени, чтобы собраться. Не то что раньше, когда я укладывала волосы в идеальную причёску, наносила макияж и надевала дорогие украшения, чтобы подчеркнуть своё богатство и положение в обществе. Теперь я просто даю волосам высохнуть естественным образом, потому что, конечно же, ни одному из здешних байкеров и в голову не придёт купить фен, не говоря уже о щипцах для завивки. И я не крашусь. Что-то, что я нахожу на удивление приемлемым.
За последние несколько месяцев я стала выглядеть гораздо естественнее, даже немного дерзко, потому что дополнила свой скудный гардероб, который был у меня до того, как ритуал пошёл не по плану, более подходящей для местных байкерской одеждой, которую мне одолжила Старла. На самом деле мне очень нравится мой новый образ. Он по-прежнему подчёркивает мои достоинства, но в нём есть что-то дерзкое, бунтарское, что соответствует моему характеру теперь, когда я больше не чопорная принцесса. Я просто взбешённая рыжая, готовая затеять драку с девушкой, которую я быстро стала считать своей заклятой соперницей.
В дверь тихо стучат, пока я надеваю кожаную куртку, собираясь пойти в клуб перекусить. Лёгкий стук меня удивляет. Габриэль никогда не стучит. Он просто входит. И если не считать того единственного раза, когда Марк пришёл сюда в поисках Гейба, это было в начале наших отношений, когда Гейб ещё не трахнул меня, но уже был на пути к этому, когда раздался стук, никто никогда не беспокоит нас в этом маленьком пространстве, которое мы можем назвать своим.
— Да? — Спрашиваю я, не зная, как поведу себя, если это окажется кто-то из друзей Гейба. Я не совсем понимаю, как обстоят дела с парнями из клуба теперь, когда Гейб позволил им трахнуть меня, и я не хочу проверять, насколько они готовы зайти, без его защиты.
— Уинтер? Это Старла, — доносится приглушённый голос из-за двери.
— О! — Говорю я, приятно удивлённая, и натягиваю ботинки. — Дверь открыта!
Она распахивает дверь, демонстрируя свою стройную фигуру, длинные тёмные волосы и добрую улыбку, а затем упирается бедром в дверной косяк, не входя в наше личное пространство.
— Ты поздно встаёшь, — замечает она, и её карие глаза блестят. — Какие у тебя планы на сегодня?
— О, эм… — Я знаю, что не могу сказать ей, что иду в клинику. Я не могу сказать ей даже что-то безобидное, например, что собираюсь в город, потому что Габриэль прямо запретил мне это делать в её присутствии, фактически запретил ей меня отпускать. Учитывая, что Афина ненавидит меня так же сильно, как я её, это слишком опасно, по крайней мере, по мнению Гейба. Я пытаюсь придумать хорошее алиби, но в голову ничего не приходит, и я стою с приоткрытым ртом, не в силах вымолвить ни слова.