— Возраст? Цвет волос? Может быть, вы видели их где-то ранее? Другие приметы?
— Молодые, примерно одного возраста со мной.
Торопов окидывает меня ироничным взглядом и его мужественные губы растягиваются в какой-то фальшивой ехидной улыбке.
Чёрт, сейчас опять скажет какую-нибудь гадость!
— Так и запишем — примерно лет тридцати.
Я вспыхиваю багровым румянцем и приоткрываю рот, чтобы, наконец, поставить этого наглеца на место.
— Мне только двадцать шесть!
— Да? Я бы дал больше.
При этих словах я терзаюсь муками выбора — порвать лист бумаги, по которому этот хам скрипит ручкой, записывая мои показания, или просто встать и уйти. Но Григорий Егорович уже примирительно поднимает руки вверх, и, улыбаясь, произносит:
— Давайте по существу, Евгения Васильевна. Что-нибудь ещё заметили? Может, какие-то особые приметы?
— Больше ничего.
Полицейский морщится от досады, а я внутренне ликую — да, нелегко ему придётся с такими свидетелями. Один — с амнезией, вторая — слепая курица, ничего толком не запомнившая и не рассмотревшая.
— Прочитайте свои показания и подпишите. Если ещё что-то вспомните, позвоните, пожалуйста, по этому телефону.
Капитан суёт мне под нос свою визитную карточку и лист бумаги, исписанный мелким печатным почерком, и я бегло пробегаю глазами по строчкам. Сую визитку в карман. Вряд ли она мне понадобится — ведь я и правда больше ничего не помню, ну да ладно.
— Хорошо, Григорий…эээ…
— Егорович. Неужели, так трудно запомнить моё отчество?
Полицейский иронично выгибает бровь, прищуриваясь, словно придумывая, что бы ещё гадкого сказать мне.
— Очень много букв «Р». Ваше имя-отчество — просто находка для логопеда.
— У меня ещё и в фамилии есть эта буква. Вам полезно тренировать память и дикцию. Мне кажется, вы слегка картавите, вам нужна помощь профессионала. Или, как вариант, почаще произносить вслух — Торопов Григорий Егорович. И дикцию потренируете, и авось запомните, наконец.
Закусываю губу, мечтая стукнуть полицейского чем-нибудь тяжёлым по голове. Давненько я не встречала мужчину, который бы меня так бесил. Но, теперь я и, правда, запомню. Хотя бы для того, чтобы не дать мужчине повода больше насмехаться над собой.
Мимо нас, качая округлыми бёдрами, проплывает медсестра, несущая на подносе таблетки для больных. На ней — коротенький белоснежный халатик, едва прикрывающий заднюю точку, прям как в порнофильмах. Тёмные волнистые волосы аккуратно уложены в пучок, и заколоты симпатичной блестящей брошью в виде сердечка.
Капитан, мигом забив о моём присутствии, прищуривается и провожает красотку жадным горящим взглядом. Мне, с одной стороны, становится легче — Григорий Егорович отвлёкся от ехидных замечаний, связанных с моей дикцией. А с другой — стало жутко неприятно, будто меня сравнили с предметом мебели, недостойной внимания мужского пола.
Да и хрен с ним.
Тут дверь палаты приоткрывается, и в коридор высовывается озабоченное лицо Дианы Леонидовны. Она поднимает руку вверх, унизанную золотыми перстнями, чем обращает на себя внимание.
— Женечка, детка! Антон проснулся, заходи.
Я быстро ставлю подпись под каракулями полицейского, и срываюсь с места. Интересно, что меня ждёт? Вспомнит ли мою физиономию Кожевников? Как он отнесётся к моему обману, что скажет?
Моё сердце заходится в бешеном стуке, и я чуть притормаживаю возле палаты, сглатывая вязкую слюну.
Вдох-выдох.
— Вот так, Женя. Давай, посмотри Антону Михайловичу в глаза и улыбнись.
Шепчу себе под нос ободряющее напутствие, навешивая налицо самую милую улыбку, которая была у меня в арсенале. Мужчина должен почувствовать всё сумасшедшее тепло, сексуальную энергию и нежность, исходящие от меня.
Глава 9
Успокаиваю сердце на подходе к палате, до хруста сжимая руки в кулаки. Наконец, окончательно успокоившись, я навешиваю на лицо умиротворённую и доброжелательную улыбку — Кожевников сразу должен увидеть моё хорошее к нему отношение.
Подлетаю к двери палаты и вижу, как наглый капитан двигается следом за мной, не отставая ни на шаг.
Медсестра, так заинтересовавшая полицейского, успела скрыться в соседней палате, и он тут же вспомнил о своих непосредственных обязанностях, связанных с опросом пострадавшего.
— Позвали только меня, вы не слышали?
Я с вызовом вздёргиваю подбородок, загораживая руками путь в палату красавчика, расставив их в разные стороны, наподобие морской звезды.
Его ещё тут не хватало! Я хочу наедине поговорить с Антоном, посмотреть в его красивые глаза цвета коньяка и, наконец, извиниться за неверную информацию, гуляющую по больнице.