Хотя… Там же Диана Леонидовна.
Нет, не получится.
Но Торопов, словно не слышит меня. Он нагло ухмыляется, хватает мою ладонь и спокойно убирает её с косяка. Затем отталкивает меня в сторону, как пушинку, заходя в палату бизнесмена первым.
Вот наглец!
— Но я звала только Женечку. Им с Антошей нужно поговорить!
Диана Леонидовна вскакивает со стула, буравя пытливым жгучим взглядом хамоватого капитана. Я влетаю в палату следом, пытаясь рассмотреть Антона Михайловича как следует, и, если повезёт, подойти поближе.
— Я при исполнении. Вы же хотите, чтобы мы нашли преступников как можно скорее?
— Конечно.
— Чудесно. В таком случае, отойдите в сторону.
Полицейский ставит стакан с кофе на прикроватную тумбочку, наклоняется над пострадавшим, и прищуривает свои серо-голубые глаза, глядя в упор на Кожевникова:
— Антон Михайлович, я — Торопов Григорий Егорович, капитан полиции. Расследую дело о нападении на вас. Вы можете рассказать о том, что с вами произошло вчера и ответить на несколько моих вопросов? Это важно для следствия. Особенно меня интересует то, что произошло после ссоры с вашей возлюбленной.
Сглатываю слюну, пытаясь рассмотреть лицо красавчика из-за массивной спины Торопова при этом вопросе, но мне это никак не удаётся. Господи, какие у него широкие плечи, а бёдра наоборот — узкие. Наверное, он много времени проводит в тренажёрном зале, вылепляя шаг за шагом такую фигуру.
Хлопаю ресницами, отрывая взгляд от созерцания спины полицейского, и шмыгаю ближе к кровати Кожевникова.
— Ссоры? С кем? Простите, я ничего не помню.
Выдыхаю.
Голос Антона остался прежним — красивый, бархатный, нежный. У меня внутри всё трепещет, и я чувствую, как часто стучит моё сердце. Как же так? Все думают, что я — его любимая девушка, а он сам — ничего не помнит. Значит, я могу и правда притвориться невестой? А там, чем чёрт не шутит, вдруг он влюбится в меня?
Возможно, это действительно переломный, судьбоносный момент моей жизни? И я должна использовать этот шанс!
— Совсем?
— Маму помню, какие-то моменты из детства, а больше ничего. Как отрезало. Простите, у меня очень голова болит.
— Давайте попробуем вспомнить, это важно.
Торопов хмурится от досады, склонившись над больным, как плакучая ива, и тут на помощь своему драгоценному сыночку приходит Диана Леонидовна.
Женщина, возмущённо приподнимает плечи, и, как курица-несушка бросается на защиту любимого отпрыска, потрясая перед Григорием Егоровичем рукой с красными длинными ногтями, загнутыми, как у коршуна.
— Вы что, не слышите? Тошенька ничего вам сейчас не может рассказать! У него амнезия! Не смейте давить на мальчика!
— Но мне нужно…
— Сами справитесь! Женечка вам всё рассказала. Теперь — ищите этих мерзавцев. А будете приставать, мигом пожалуюсь вашему начальству. Я на вас управу найду, не сомневайтесь!
Полицейский крякает, отходя к окну, вынимая из чёрного портфеля, насквозь пропахшего кофейными ароматами, свой лист бумаги, и начинает делать на нём какие-то пометки. А я, воспользовавшись тем, что Торопов, наконец, освободил мне обзор, впериваюсь нежным взглядом в бизнесмена.
В моём сердце начинает болезненно щемить при взгляде на Кожевникова. Вот он передо мной — красивый, очень красивый, как Аполлон!
Боже…
Сколько раз я вглядывалась в эти карие глаза, проходя мимо с подносом, пытаясь хоть как-то обратить на себя взор. Сколько раз я аккуратно ставила перед ним фужер с коньяком, делая книксен, в надежде словить белозубую нежную улыбку. Сколько раз я кусала губы, когда он проводил важные переговоры, и мечтала, что вот-вот всё пройдёт успешно, он выдохнет и, наконец, посмотрит в мою сторону.
Но, время шло, а он продолжал не обращать на меня никакого внимания, общаясь подчёркнуто — вежливо, как с обслуживающим персоналом. И вот сейчас у меня появился шанс сделать так, чтобы он, наконец, посмотрел на меня. Посмотрел, возможно, другими глазами. Ведь он не знает, что я — простая официантка, а думает, что я его девушка, его спасительница, его фея.
Лицо Кожевникова слилось по цвету с подушкой, на которой он лежит, нос слегка заострился, а под глазами пролегли синяки. Но это не портит его благородной красоты, вызывая во мне трепещущее биение истерзанного сердца.
По моему телу бегут мурашки, и я нежно улыбаюсь Антону Михайловичу, не в силах подойти ближе. Диана Леонидовна использует момент передышки по-своему — впивается ногтями в мою ладонь, и подтаскивает к кровати своего сына.