— Смотри, мне удалось не только спасти тебя от бандитов, но и отвоевать некоторые вещи. Вот тут — паспорт, ключи от квартиры и твои наручные часы, узнаёшь?
Мужчина переводит недоумённый взгляд на наручные часы, берёт их в руки, и слегка сжимает, включая при этом подсветку циферблата. Я ахаю:
— Ты помнишь их?
— Скорее, на автомате сделал. Вроде помню, а вроде бы и нет.
Киваю.
Ладно, пусть так. Это уже хорошо — сохранились все навыки, он многое может вспомнить на автомате. А время обязательно сделает своё дело. Может быть, принеси я в палату манто Юлии, он бы вспомнил и саму обладательницу мехового изделия.
— А это что?
В руках мужчины оказывается бархатная коробочка, и он быстро открывает её, щёлкнув затвором. На подушечке лежит обручальное кольцо, которое только сегодня мне удалось, наконец, содрать со своего безымянного пальца.
— О, я прекрасно помню это кольцо. Наша фамильная реликвия. Мой дед делал предложение этим кольцом моей бабушке, папа — маме, а теперь оно попало в мои руки. Я ещё летал за ним недавно в Мюнхен, к родителям. Да, я помню. Мама сказала, что я успел сделать тебе предложение?
Киваю.
Чёрт подери, я всё больше и больше топлю себя. И совершенно не представляю, как перестать врать. Честно, не ожидала, что Антон поверит в мою ложь. Думала, что он посмотрит на меня и поймёт, что я не в его вкусе, и он не мог бы влюбиться в меня, но мужчина почему-то легко принял правила игры.
Странно. Неужели, он смог бы меня полюбить?
В моём сердце начинает болезненно щемить, и я нежно улыбаюсь Антону Михайловичу. Как жаль, что скоро эта игра прервётся, и мне придётся всем рассказать правду.
Анатолий Иванович входит в палату, дружелюбно улыбаясь, и просит остаться наедине с пациентом.
— Я понимаю, душенька, что вам не терпится остаться наедине со своим женихом, но он ещё слишком слаб, чтобы заниматься грешным делом.
Врач расплывается в доброй ироничной улыбке, раскладывая на тумбочке Кожевникова таблетки, а я вспыхиваю, как пышная майская роза, распустившаяся под лучами жаркого солнца.
Что доктор имел ввиду под «грешным делом»? Неужели, он решил, что мы с Антоном тут… эээ… интимничаем? Да нет, быть не может.
— Нет, ну что вы.
Я задыхаюсь от стыда, парализующего мои конечности, и оглядываюсь на бизнесмена, лежащего на кровати. На его лице блуждает ироничная и какая-то мечтательная улыбка, что я тушуюсь ещё больше, прирастая ногами к полу.
— Я в полном порядке, Анатолий Иванович, не пугайте девушку!
Красавчик подмигивает мне правым глазом и я краснею ещё пуще прежнего, мигом потея при этом, как боксёр на ринге. Блин, ну почему я такая дурочка? Мужчины шутят, а я вся красная, как помидор, готова провалиться сквозь землю. Надо успокоиться, ведь в сексе нет ничего постыдного, а я — далеко не девственница, в свои двадцать шесть лет.
— Нет-нет, не спорь с лечащим врачом. А то я твою маман позову, она мигом тебя к кровати привяжет. И думать нечего!
— Уговорил. Ладно, Женя, пока.
Я пулей вылетаю в коридор, пряча дрожащие ледяные руки за спину, опуская при этом глаза, полные слёз. Сухое прощание Кожевникова, надо признаться, выбило меня из колеи. Как будто я его подруга, давняя знакомая, бывшая одноклассница, но никак не любимая девушка.
Ох, я сама себя обманываю.
С чего это вдруг я стала любимой?
От беспомощности красавчика у меня болезненно сжимается сердце, и я испытываю двоякие чувства от этой неприятной ситуации.
С одной стороны, простая официантка благодаря лжи получила доступ к телу и сердцу понравившегося ей мужчины, а с другой — это не может продолжаться долго. Скоро всё раскроется и меня ждёт, по меньшей мере, неприятный разговор со всеми действующими лицами.
Анатолий Иванович подключит препараты, чтобы быстрее поставить сына своей бывшей возлюбленной на ноги. А тем более, с деньгами Кожевниковых, они могут оплатить любую клинику.
Тем более, я не заметила в глазах Антона какого-то исключительного отношения к себе. И это, скорее всего, не потому, что он меня не помнит, а потому что я его не интересую.
Горько закрываю глаза, морщась при этом, и сглатываю комок, стоящий в горле. Неужели я такая непривлекательная? А может, мне стоило набраться наглости и поцеловать его, как он просил? Может быть, тогда в его душе, отравленной едкими стрелами Юлии, что-то шевельнулось? Зародилось ко мне?
Плюхаюсь на лавку, размышляя об Антоне Михайловиче, и замечаю неподалёку капитана Торопова. Какого чёрта этот хамоватый полицейский ещё не уехал? Его дело — ловить преступников, а не пить кофе из кофейного аппарата больницы.