Тихо шурша шинами по заснеженной парковке, дорогой автомобиль выезжает на шумную автомагистраль, заняв место среди таких же дорогих автомобилей. Искренне надеясь, что Юлия честно получила водительские права, а не купила их в переходе у метро, я слегка расслабляюсь, сидя на комфортном тёплом сидении.
Блондинка ловко перестраивается и начинает щёлкать кнопками на панели приборов, настраивая радио. Я понимаю, что разговаривать со мной по душам она не собирается — сейчас просо включит музыку на полную громкость, да ещё и будет подпевать, чтобы я молчала. Но, это не входит в мои планы — мне нужно, во что бы то ни стало, разговорить белокурую красотку.
Чувствую, как часто стучит моё сердце, и пытаюсь завести с Юлией разговор на тему, касающуюся Антона Михайловича.
— А где ваш кавалер?
Блондинка смотрит на меня из-под полуопущенных ресниц, и убирает руку с панели приборов. Видно, она решила всё же со мной поговорить — это просто отлично.
— Тоша? Смылся куда-то. Аж самой обидно. Хотела по вашим камерам посмотреть, что он делал, когда я ушла, бросив его в ресторане. И ведь даже не позвонил больше! Но ваша сменщица сказала, что камера в зале не работает. Ужас просто.
— Так он за вами побежал.
— Да? Плохо бежал, значит. Я его не видела.
— Так позвоните ему, поговорите и всё выясните.
Мои губы дрожат от понимания бессмысленности совета — телефон-то украли бандиты, напавшие на Антона Михайловича, и до него теперь блондинке точно не дозвониться.
— Я? Позвоню? Вот ещё. Это он мужчина, вот он пускай меня ищет, звонит, извиняется.
— Мне казалось, это вы его бросили в ресторане.
Я мигом закрываю рот, но поздно — Юлия уже нахмурилась, и внимательно посмотрела на меня из полуопущенных накладных ресниц. В её взгляде читается неприкрытая издевка, и она, мелодично растягивая слова, спрашивает:
— А ты что, метишь на моё место? Всё выспрашиваешь, запоминаешь, вынюхиваешь.
— Я? Нет, что вы.
Стараюсь придать своему тону как можно более спокойное выражение, но ничего не получается — мои глаза за стёклами очков упрямо говорят об обратном. И проницательная блондинка явно улавливает мой грустный застенчивый взгляд.
— Я вижу, что ты врёшь. Понравился тебе Антон, без сомнения. Но я не такая дура, чтобы упустить Кожевникова. У него стабильный бизнес в Германии, а Россия мне уже осточертела — я не прочь переехать. Так что остынь, девочка. Твой уровень — клерк средней руки, однушка на окраине, куча сопливых детей и ипотека на ближайшие тридцать лет.
Утыкаюсь глазами в свои колени и молчу.
Уесть Юлию, рассказать ей, что ещё сегодня Антон просил меня поцеловать его? Нет, кого я обманываю? Он хотел поцеловать свою невесту, а вовсе не меня.
Но этой грымзе я, ни за что не расскажу, что случилось с Кожевниковым. Если он ей дорог и нужен — она сама его разыщет. А пока время на моей стороне — ведь я-то знаю, где находится её несостоявшийся жених.
Красный автомобиль останавливается возле моего подъезда, и я аккуратно выхожу из машины, прося Юлию подождать меня на улице. Не желаю приглашать эту наглую девицу к себе в гости. Сейчас вынесу ей манто — и пусть убирается.
— Ох, моя любимая шубка.
Девушка любовно прижимает к себе меховое изделие, немедленно проверяя при этом карманы. Это действие вызывает у меня стойкое отвращение к блондинке — я готова закричать на неё, встряхнуть, отрезвить.
— Надо же, всё на месте. Ты даже деньги себе не присвоила.
— А вы думали, что все бедные — воры?
Испытывающе смотрю на блондинку, поджимая губы.
Всё-таки, за милой внешностью скрывается стервозный характер и дурные мысли. Может, и хорошо, что Антон Михайлович не вручил ей кольцо? У него ещё есть шанс передумать, сравнивая меня с этой силиконовой пустышкой.
— В этом мире нельзя никому доверять, разве ты не знаешь?
— Мне вас жаль. С такой логикой, наверное, очень сложно жить.
Красотка прищуривается и растягивает губы в ехидной улыбке, одаривая меня презрительным взглядом голубых глаз.
— У меня есть главное — это деньги. Ты не поверишь, но когда есть деньги — жить очень просто, передо мной все двери открыты. А нищенки вроде тебя так и будут жить со своими глупыми убеждениями.
У меня начинает дёргаться щека от нервного напряжения. Ещё чуть-чуть, и я ударю эту мадам по голове, и пусть лежит на соседней койке с Кожевниковым. Нет, ну до чего мы с ней разные! Как Антон мог полюбить эту гюрзу с красивыми глазами?