— Но вы же, не станете бить бедняжку, засовывать ей под ногти иголки, или что там ещё делают стражи порядка, чтобы разговорить подозреваемого?
Григорий Егорович подёргивает бровями и расплывается в какой-то хищной, звериной улыбке, наводя при этом ужас на молоденькую глупенькую Нину.
— Ну что вы, Евгения Васильевна. Иголки — это давно прошлый век. Сейчас есть методы пострашнее и поэффективнее. Уже через пять минут эта пташка заговорит и всё нам расскажет.
Нина поднимает на меня глаза, полные слёз, и с её почти ненакрашенного юного лица сползают все оставшиеся краски. Видно, бедняжка очень нервничает и боится после сказанных полицейским слов.
Торопов поднимается с места, хватая молодую девушку за руку, и рывком ставит её на ноги:
— Ну что ж, пойдёмте.
Я срываю с талии белоснежный накрахмаленный фартук, кидаю его на стол, и, схватив из подсобки свою верхнюю одежду, иду вслед за полицейским и вяло сопротивляющейся Ниной. Если он и вправду задумал выбивать из бедняжки показания незаконным способом, я сумею его становить.
— Ну, что там?
Галка накидывается на меня, заставляя притормозить у входной двери, и с недовольством смотрит на удаляющуюся широкую спину капитана.
— Пока не знаю. Поеду с ними в участок.
— Зачем?
— Ну, мне интересно. Я тоже хочу узнать, кто напал на Антона и зачем. Тем более, я пообещала Нине.
Напарница шумно вздыхает, и принимается застёгивать верхнюю пуговичку блузки своими пухлыми пальчиками. Я слежу за её действиями с некоторой иронией, и, похлопав по плечу, обнадёживаю:
— Если между вами пробежала искра, он вернётся, не волнуйся.
Галина расплывается в благодарной улыбке, и дружественно чмокает меня в щёчку, отпуская, наконец, на улицу. Вихрь снежинок тут же попадает мне за шиворот, и я невольно вскрикиваю, обращая на себя внимание утопавших на приличное расстояние людей.
На парковке стоит старенький «Вольво» цвета мокрый асфальт, и приветливо моргает фарами, стоило Торопову нажать на брелок. Понурая Нина скромно залазит на заднее сидение автомобиля, не сводя с меня грустных, мокрых от слёз, глаз. Видимо, она всерьёз опасается, что я могу кинуть её одну, оставив на растерзание этому устрашающему полицейскому.
Я тоже подскакиваю к «Вольво», идя вслед за Тороповым, и неожиданно влетаю в его мускулистую спину, обтянутую пуховиком.
— Почему вы остановились? Мы не едем?
Мужчина оборачивается, и в упор смотрит на меня, приоткрыв грубо очерченный рот.
— Так значит, вы работаете официанткой в этом ресторане, Евгения Васильевна?
Киваю, затаивая дыхание. У меня нет легенды, которую бы я смогла озвучить проницательному стражу порядка, да и Галка уже сдала меня со всеми потрохами, назвавшись моей напарницей.
— Официантка и невеста бизнесмена? Что-то не клеится, вы не находите?
— И вовсе нет. Почему Антон не мог влюбиться в простую официантку?
— А вы и не простая официантка. У вас было шикарное манто, дорогущее обручальное кольцо. Никто не знает, где вы работаете и чем занимаетесь, даже ваша будущая свекровь.
— Вы у неё спрашивали?
Холодею, а Торопов утвердительно кивает, хватая меня за руку.
— Так что нам нужно во многом разобраться, Евгения Васильевна. Присаживайтесь.
Полицейский галантно распахивает передо мной дверь автомобиля, и я обречённо плюхаюсь на переднее сидение, складывая губы в нитку.
Нет, ну только я могла так вляпаться. Теперь придётся рассказать этому наглецу всю правду.
Глава 16
— Присаживайтесь. Сначала мы разберёмся с Ниной Валерьевной Васнецовой.
Капитан полиции щёлкает пожелтевшим от времени выключателем и широкими шагами входит в свой кабинет, в котором пахнет быстрорастворимым кофе и мужским парфюмом.
Похоже, запах этого бодрящего напитка присутствует в жизни Торопова постоянно. Если ему удастся, наконец, не без моей помощи, конечно, распутать весь клубок и посадить виновных в нападении на бизнесмена бандитов, то я уговорю Кожевникова подарить ему дорогую кофеварку.
Девчонка обречённо садится на колченогий стул, стоящий напротив рабочего стола полицейского, и утыкается глазами в вытертый старый линолеум, пожелтевший от грязи.
Но самого хозяина кабинета грязь и беспорядок ничуть не смущают. Ну, конечно, — это ведь работа местных уборщиц, а никак не органов правопорядка.
Григорий Егорович прищуривается, и отходит к окну, задумчиво оглядывая унылый зимний пейзаж, приоткрыв опущенные жалюзи двумя пальцами левой руки. Я аккуратно ощупываю мужчину взглядом, пытаясь понять, так ли он хорош на самом деле, как это показалось моей подружке.