И, как теперь быть?
— Ну, что ж, хорошо.
Торопов поджимает губы и спокойно кивает, смотря на девчонку тяжёлым, как самосвал, взглядом.
— Мне всё понятно.
— Я могу идти?
Девушка встаёт со стула, кидая на меня победные взгляды и расплываясь в довольной улыбке, и я отчаянно понимаю, что, кажется, проигрываю в этой схватке.
У меня внутри всё холодеет, а полицейский, слегка покачивая головой, подходит к входной двери, и, высунувшись, кричит на весь коридор:
— Макс! Давай, оформляй задержание.
Выдыхаю. Нет, ещё, оказывается, не всё потеряно.
В кабинет тут же влетает молодой безусый парнишка, на котором смешно болтается полицейская форма, и я узнаю в нём своего провожатого. Именно он тогда дежурил у дверей больницы и проводил потом в неврологическое отделение к Антону Михайловичу.
Макс растерянно оглядывает нас с Ниной и переводит испуганный взгляд на Торопова, тотчас делаясь ниже ростом, будто приседая перед ним.
— Но я… ни разу…
— Вот и учись. Я проверю потом всё, не тушуйся. А мы пока с Евгенией Васильевной побеседуем.
Он хлопает стажёра по спине, отправляя его к письменному столу, а сам, похрустывая костяшками пальцев на огромных лопатообразных руках, подходит ко мне. В его походке видна грация леопарда, готовящегося прыгнуть на свою добычу — антилопу, и вмиг сожрать её.
Губы полицейского подрагивают в слегка нервной улыбке, и я физически ощущаю его блуждающий, оценивающий взгляд хищника на моём теле. Становится некомфортно и неуютно.
Прикрываю руками голые колени, нервничая, что юбка официантки задралась уж слишком сильно, и машинально поправляю перламутровые пуговички на груди — все ли застёгнуты? Хоть мне демонстрировать-то особо нечего, имея неполный второй размер груди, я не хочу, чтобы полицейский глазел на меня.
Ёрзаю на стуле, пытаясь усесться повольготнее и опускаю глаза в пол, не в силах выдерживать этот стальной мужественный взгляд стража порядка.
Блин, какого чёрта я тушуюсь перед Тороповым, ведь я здесь не обвиняемая, а всего лишь свидетельница. Так почему же мне так дискомфортно от его сильного взгляда?
— Эй! По какому праву вы меня задерживаете?
Вздрагиваю.
Нервный вопль девчонки раздаётся в звенящей тишине, и я понимаю, что получила отсрочку от допроса.
Нина вскакивает со своего стула, изумлённо вскинув руки, и принимается тут же топать ногами, как капризная девочка. Стажёр стоит на некотором отдалении, видимо, боится, что ему нанесут какую-то телесную травму. Да, надо бы сказать Торопову, что Макс годится только для кабинетной работы — иначе любой бандит его сокрушит одним ударом. Вот, даже хрупкой Нине удалось напугать его и заставить вжаться в стену.
— Я могу вас задержать на срок в сорок восемь часов до предъявления обвинения. А оно у меня появится, можете не сомневаться, если вы откажетесь сотрудничать со следствием.
Металлический голос Торопова возвращает Нине разум и она, скрипя зубами, плюхается обратно на стул, закинув ногу на ногу. Макс, вытирая пот со лба, наконец, решается подойти к ней, чтобы оформить документы о задержании.
Григорий Егорович вновь поворачивается ко мне, и сдвигает брови к переносице, задумчиво окидывая взглядом своих задумчивых серо-голубых глаз мою хрупкую фигурку.
Мне, снова становится не по себе, и я, повинуясь инстинкту самосохранения, скрещиваю руки на груди, пытаясь закрыться от этого грубого мужского взгляда.
— Вы боитесь меня?
Его баритон раздаётся совсем близко, и я инстинктивно киваю, глядя в его глаза. Может, он владеет каким-то гипнозом? Отчего тогда меня, сейчас потряхивает, как будто я стою голая на тридцатиградусном морозе?
— С чего вы взяли?
— Ваш жест. Скрестили руки на груди — пытаетесь защититься от меня. Для женщины грудь — это её символический центр.
— Сами придумали, или кто подсказал?
— Язвите? Точно, лучшая защита — это нападение, Евгения Васильевна. Научили меня, я проходил курс по психологии, чтобы лучше читать действия преступников.
— Но я-то не преступница…
Медленно провожу взглядом по мужчине, отчего-то натыкаясь на мужское достоинство полицейского, чётко обозначившееся под тонкой тканью брюк, и закашливаюсь.
Нет, это не тот человек и не то место, куда я должна глазеть.
Чёрт побери!
Если в спокойном состоянии у Торопова такой большой, то что же говорить о более интимной обстановке?
Блин.
С трудом оторвав взгляд от интимного места капитана полиции, я, наконец, опускаю глаза в пол, отчаянно кашляя, чтобы привести себя в чувство.