— Я этого не говорила.
— Но подумали, так?
Мужчина прищуривается, и смотрит на меня, не отрываясь своим тяжёлым взглядом, проникающим до самых органов, сковывающим лёгкие и замедляющим ритм сердца. Я отчаянно пытаюсь вырваться из этого липкого омута, и сглатываю комок, стоящий в горле:
— И что по камерам?
— Ничего. Как будто преступники живут где-то поблизости с аркой. Ни одной камере не удалось заснять ничего интересного. У меня появилось чувство, что сразу после ограбления они поднялись к кому-то, живущему в этом же доме.
— Так может, стоить походить по квартирам?
— И что? Расспрашивать всех — не они ли напали на Кожевникова. Как только преступники поймут, что мы копаем где-то рядом, они исчезнут, а нам нужно действовать наверняка. Тем более, они могли просто переждать в каком-нибудь из подъездов, а потом разойтись по одному, не привлекая к себе внимания.
— И что же делать?
— У нас, благодаря вам, появилась отличная зацепка. Теперь мы попытаемся разговорить эту пособницу бандитов, Нину. Я ведь первым делом взглянул на её паспортную прописку. Знаете, где она живёт?
Отрицательно мотаю головой. В моём сердце начинает болезненно щемить, а в горле пересыхает. Торопов же выдерживает паузу, создавая интригу, и, откашлявшись, выдыхает.
— Прям в этом же доме, над аркой.
— Да вы что! Так она причастна!
— И скорее всего, преступники скрывались у неё дома после совершённого нападения. У вас есть ещё вопросы? Или, хотите в чём-то признаться?
Проницательные глаза мужчины всё же пытаются что-то нащупать во мне, и я понимаю, что он строит разные предположения относительно меня, абсолютно не веря в рассказанную мной историю. Но мне нечего ему сказать. По крайней мере, не сейчас.
Сначала мне нужно поговорить с Антоном.
— Нет, спасибо. Можно, я поеду? Мне нечего вам больше сказать.
— Точно, Евгения Васильевна? Признайтесь, каким боком вы причастны к нападению на Кожевникова? Ведь вы не его невеста. Почему вы оказались в арке в тот самый момент, когда произошло нападение?
— Больше я никак не причастна. Раскручивайте эту несчастную Нину. А уж кем я прихожусь Антону Михайловичу, вас не касается.
Бормочу последнюю фразу и вскакиваю со стула, вмиг оказавшись прямо перед полицейским. Торопов смотрит на меня сверху вниз, и я ощущаю какую-то опасность, исходящую от его накачанного мускулистого тела.
Ну не будет же он меня бить?
Моё тело вибрирует от накатившей волны жара, и я понимаю, что у меня нет никаких сил и желания сопротивляться этому мужчине.
— Можете идти, но сначала я хочу провести следственный эксперимент, если вы не против.
Серо-голубые глаза Григория Егоровича суживаются, а губы иронично выгибаются. При этом мои ладони мигом потеют, и я отчаянно провожу ими по бёдрам, пытаясь привести себя в порядок и сконцентрироваться на разговоре.
— Какой?
В горле мгновенно пересыхает от присутствия этого наглого мужчины, и я вся леденею, не в силах двинуться с места. Кровь приливает к вискам и мне становится очень жарко, невыносимо душно в этом небольшом запертом кабинете.
Торопов подносит к моим губам мозолистый шершавый палец правой руки, пахнущий бензином и кофе вперемешку, и аккуратно проводит им по нижней губе, оставляя на каждом миллиметре адское пламя.
Я не в силах сопротивляться неожиданно охватившему меня сладкому волнению, и буквально прирастаю к полу ногами. Капитан же продолжает свой следственный эксперимент, наклоняясь ко мне и захватывая нежный бутон моих губ своим жарким наглым ртом.
Из моей груди вырывается томный вздох, и я тут же оказываюсь в объятиях этого хамоватого полицейского, а его губы продолжают исследовать каждый уголок моего рта, проникая внутрь своим хлёстким, как плеть, языком.
Я прижимаюсь к стальному мускулистому торсу капитана полиции, и тут же понимаю, что его член в брюках зашевелился, и упёрся в моё бедро всей своей мощью.
Мои трусики вмиг становятся влажными, хоть выжимай, но передо мной в памяти всплывает красивое лицо Кожевникова с его правильными, мягкими чертами лица.
— Нет, что вы делаете?
Разум, наконец, возвращается ко мне вместе со способностью говорить, и я тут же отпрыгиваю в сторону, заливаясь краской, и вытирая влажные от горячих поцелуев губы.
— Я же предупреждал, что проведу следственный эксперимент.
— И это, по-вашему, он?
— Несомненно.
Торопов ехидно улыбается, наклонив голову на бок, продолжая исследовать меня своими наглыми глазами. Я же сглатываю слюну, и, задыхаясь от хаотично бьющегося сердца, спрашиваю: