Пока мы играем в гляделки, происходит то, чего я точно не ожидаю. Гордеева протягивает мне один наушник, только что освободивший её левое ухо. И снова возвращается к просмотру видео. А мне ничего не остаётся, как заторможено принять подгон.
Невольно залипаю, замечая надпись внизу под видео: Браво — «Как жаль». И с головой, а точнее с одним ухом, погружаюсь в прослушивание сопливо-лирической песенки.
Чего только не сделаешь, лишь бы к девчонке подмазаться.
Как только видео заканчивается, я, возвращая вещь, которой со мной щедро поделились, решаюсь начать диалог:
— Поделиться своими наушниками… Это сильно.
— Почему? — наконец слышу её голос после нашего совместного, уютного молчания.
— Это такая интимная вещь. С наушниками делятся с теми, кому доверяют. С друзьями, например.
— Ты мне, конечно, не друг. Я тебя вообще первый раз вижу. Но мне понравились твои уши. Я подумала, твоим ушам я могу доверить свои наушники.
Это она стебётся сейчас?
Невольно дотрагиваюсь до своих ушей. Знаю, что слегка оттопыренные. И эта деталь мне никогда особо не нравилась. Но, если что-то в своей внешности я некоторое время назад изменил, то до ушей руки так не дошли.
Стараясь не выдавать растерянность озвученным фактом, продолжаю:
— Раз ты доверяешь моим ушам, значит, я должен оправдать оказанное доверие. Для начала, я думаю, нам надо познакомиться.
Молчание.
— Зачем? — очередная партия мармелада летит в рот.
— Мы с тобой вместе группу «Браво» слушали. Нас теперь многое связывает.
Снова молчание.
— Я — Артём. А тебя как зовут? — блин, что-то я как будто в песочнице знакомлюсь. Ещё только лопаточку или ведёрко осталось предложить.
— А меня не зовут. Я сама прихожу. Знаешь такую старую бородатую шутку?
— Знаю. Ну, так всё же? По фамилии как-то не хочется к тебе обращаться.
— А ты знаешь мою фамилию? — не успеваю что-то ей сказать, как перебивает: — Хотя, можешь не отвечать. Знаю, откуда ноги растут.
Снова предпринимаю попытку открыть рот, но меня опережают:
— И только, пожалуйста, не называй свою фамилию, а то, боюсь, у меня мармеладные мишки обратно попросятся. А они так хорошо в желудке улеглись.
— Чем же тебе не угодила моя фамилия? — искренне удивляюсь.
— Лично к твоей фамилии у меня нет претензий. Но так получилось, что она совпадает с фамилией того, кто с тобой из одного ларца. Одинаковый с яйца.
Это она Тимура имеет в виду?
— Значит, обойдёмся без фамилий, — вижу, что при упоминании брата снова воздвигается невидимая стена между нами. Поэтому решаю менять тему разговора. — Сколько лет этой песне? — указываю взглядом на телефон, который Гордеева продолжает держать в руках.
— Не знаю, лет тридцать, наверное.
— Так это не твоя подруга — Динозавр, это ты — динозавр. Раз такие древние песни слушаешь, — шучу.
Ход неправильный. Шутку юмора не оценили.
— Слушай, ты, мамонтёнок, — ладонями, подставленными к лицу, изображает слуховой орган. — У тебя уши лишние? Могу подправить.
Так, снова разговор сворачивает не туда. Чую, скоро лимит нашего общения будет исчерпан. А я как-то не так использую минуты, которые мне благородно выделяют.
Скажи спасибо, что она вообще с тобой вступила в диалог.
— Извини, забираю свои слова обратно. Просто мне интересно, чем тебя так привлекло именно это видео. Романтическая песенка? Но таких навалом.
— Не соглашусь. Сейчас таких не делают.
— Каких таких?
— Когда музыка и голос как будто обнимают солнечное сплетение. Понимаешь, какие это ощущения?
— Примерно представляю. Что-то подобное испытываешь, когда выпиваешь кружечку холодного пива с дичайшего похмелья.
— Ты потерян для этого мира, — качает головой, а лицо по-прежнему не выдаёт никаких эмоций.
Да что ж я так лажаю… Артёмка, соберись.
— Прости, у меня сегодня с юмором туго, — снова извиниться — это самый верный способ вылезти из ямы, в которую сам же себя загнал.
— Я заметила.
Следующий ход — продолжать разговаривать о том, что девушку интересует.
— А кроме романтической песенки, что ещё зацепило?
— Живая музыка плюс мужчины в костюмах. Эстетика для ушей и глаз.
— Любишь официальный стиль в одежде?
— Мужчина в костюме выглядит очень романтично и серьёзно одновременно. Классический костюм — это как латы современного рыцаря.