— Сосед, мне бы это, — подбирает слово, щелкая пальцами в воздухе. — Компенсацию. За этот… Ущерб! — бьет себя по лбу вспоминая. — Там стенка поплыла от жара, крышу менять…
Мнется, но придумывает еще какие-то потери и тянет меня в свой гараж оценить лично. Молча достаю из кармана хрустящую пачку пятитысячных купюр.
— Ты что! Я же не это имел в виду... — мужик шокированно пытается отказаться, но пачку нежно прижимает к груди. — Это много!
— Это за гараж. Целиком. Продай.
— Нет-нет. Ты что. Бабка меня убьет дома, — отказывается, но в голосе уже слышится дрожь. Деньги делают свое дело.
Молча протягиваю еще одну пачку. Свеженькую. Только наколдовал.
Мужику повезло, что я не Воланд. Утром в резаную бумагу или пчел деньги не превратятся.
— Эдуард, — мужик жадно сглатывает и забирает деньги. Только после этого протягивает руку, решив, что пора бы представиться. — Можно Эдик.
— Ну что, Эдик. Пойдем обмоем покупку? — лезу за пазуху, чтобы достать новую бутылку из волшебного кармана.
Мужик аж вытягивает шею, то ли в ожидании еще одной порции денег, то ли чтобы увидеть, что же там еще прячется.
Алкоголь на хранителей времени почти не действует, но я вычислил дозу и частоту, с которой ее нужно принимать, чтобы находиться в состоянии опьянения.
А если ее умножить на два, можно даже на некоторое время поплыть, но вылезает неприятный дефект — перезагрузка. Для обычного человека — смерть. Мне таких плюшек не выдают.
Мне нужна хотя бы иллюзия того, что боль можно заглушить.
Судя по тому, что через час я начал рассказывать Эдику про Анну, перезагрузка была не за горами.
— Рождественская ярмарка ее убила, — алкоголь развязал язык, и все, что я так тщательно держал взаперти, полилось наружу.
— Это как? — Эдик хмурится, пытаясь сфокусироваться на моем лице.
— Много людей, мороз. Воспаление легких. Пять дней. Ему понадобилось пять дней, чтобы забрать ее. Пять дней я смотрел, как она угасает, и ничего не мог сделать.
— Ковид, что ли? — хмурится не понимая.
— Да какой ковид, — взрываюсь. — Воспаление легких, говорю тебе.
— Но подожди. А как же антибиотики? Не помогли?
— Да не было же их тогда! Ну как ты не понимаешь! — почти кричу.
Он пытается возразить, но я уже не слышу. Мир плывет перед глазами.
— Ладно, я пойду... — бормочет он, явно испугавшись моего состояния. Или слов? Плевать.
Эдик вскакивает и, прихватив на сдачу старый телевизор, уходит из уже моего дома.
— Иди, иди... Все идите! — кричу ему вслед, и голос эхом отзывается в пустом гараже. — Все всегда уходят!
Тишина не отвечает даже эхом. Только мое тяжелое дыхание и шум в ушах.
— А это все вы! — обращаюсь к пустоте. — Высшие, блять, силы! Гребаные старейшины! Где вы были, когда она умирала? Где?
Кажется, мои слова достигают цели. Потому что я отключаюсь. Еще одну жизнь просрал!
Надеюсь в этот раз перезапуск не сработает.
Но мне никогда не везет.
— Утро, блять! — просыпаюсь от мерзкого курлыканья голубей и цокота их копыт по крыше.
Курю, не вставая дивана. Чего-то здесь не хватает…
Из останков старого гаража приношу сейф и реанимирую старую люстру. Хрусталь среди гор хлама выглядит крайне элегантно.
Ну типа переехал?
Выхожу к дороге и прикуриваю сигарету. С наслаждением затягиваюсь, продирающей горло отравой.
Пока я был в отключке, Марта опять устроила лето, блять. Ничо. Щас мы быстро все исправим.
Отключаю нахрен тепло и зову в гости метель. С наслаждением наблюдаю, как стремительно портится погода.
Как девицы, напялившие тонкие плащики, кутаются в них, надеясь согреться.
Как собираются пробки и начинают скользить по дороге машины, водители которых поменяли резину на летнюю. Ну не дураки? Сами виноваты.
Решаю прогуляться вдоль проспекта, чтобы просто полюбоваться, как машины целуются, создавая аварию за аварией. Люди ругаются. Красота!
Разгоняться уже негде, но какой-то умник умудряется выехать на тротуар и втрескаться в ближайший столб. Втрескаться так сочно, что почти весь капот всмятку.
Подкуриваю следующую и наблюдаю, как из стоящей в пробке скорой выбегает девица в форме. Несется к этой тачке и без прелюдий открывает дверь, убирает взорвавшиеся подушки.
Я ее узнаю, но образ нежной няши, которая падает в обмороки никак не сочетается с воинственной валькирией, которая сейчас пытается спасти жизнь спешащего на тот свет придурка.
— Петрович, каталку! — кричит в сторону скорой и почему-то оглядывается вокруг. — Мужчина! Эй! Помоги мне скорее!
Оборачиваюсь посмотреть, куда она там машет.
— Да ты, ты. Иди сюда скорее!
И послать бы все нахрен, но я почему-то подчиняюсь ее строгому голосу.