3. Девочки направо, мальчики налево
Выбрасываю сигарету и иду к машине.
У парня за рулем из шеи хлещет кровища. У девицы руки уже по локоть испачканы, но она не поддается панике.
— Мне нужно, чтобы ты сменил меня, тогда я смогу ему помочь. Тебе нужно крепко зажать рану и ни в коем случае не отпускать, — хочу молча уйти, но она уже хватает мою руку, вкладывает в нее какую-то марлю и с силой прижимает к дыре в шее. Хлопает по плечу и убегает. — Петрович, ну где ты там!
Через пять минут я сижу уже в скорой и все так же зажимаю рану, пока девица спасает парня, который отчаянно пытается отъехать, роняя давление.
— Давление семьдесят на сорок, падает! — кричит девица водителю. — Быстрее!
Я все еще зажимаю рану марлей, которая уже насквозь пропиталась и расползается под пальцами. Парень хрипит, глаза закатываются.
— Держись!
Я почти ответил, что я в порядке, но оказалось, что она это пацану на койке.
— Пульс нитевидный, — бормочет себе под нос, прослушивая сердце. Парень дергается, пытается что-то сказать, но она надевает на него маску с кислородом.
— Тише, тише. Не говори. Сейчас довезем, — ставит какую-то капельницу.
Марля под моими руками все мокрее. Я чувствую, как под пальцами что-то пульсирует. То ли сердце, то ли поврежденная артерия.
— Теряем его! — девица следит за монитором, где прыгают зеленые линии. Берет шприц с адреналином. — Петрович, гони!
— Минута!
Я прожил не одну сотню лет. Я хранитель времени, мать твою!
Но эта минута показалась мне дольше целой жизни.
Водила нечеловеческими усилиями пробирается сквозь пробки и привозит нас к приемному покою. Наконец, машина резко тормозит. Дверь распахивается.
Возле дверей нас уже ждут врачи, которые бодро увозят пацана.
С ними убегает и девица. А я так и не спросил, как ее зовут.
На автопилоте достаю из кармана сигареты, все еще не до конца понимая, что сейчас произошло.
Курю одну за другой просто для того, чтобы запустить легкие.
Не знаю, сколько проходит времени, но из больницы выходит девица. С удивлением замечая меня, подходит.
Молча забирает сигарету, тушит ее о край урны и ведет меня за собой.
Я снова иду за ней, как привязанный, кажется, до конца даже не понимая, что делаю.
— Это зачем? — прихожу в себя, только когда мы подходим к двери с надписью “Душевая”.
— Ты слегка замарался, — толкает дверь и меня, чтобы не мялся на пороге.
Руки, толстовка и даже джинсы, оказывается, и правда щедро залиты уже подсохшей кровью. Даже не заметил.
Что со мной?
— Запасной формой поделились санитары. Оставила тебе там на лавочке вместе с полотенцем. Мыло, шампуни все в душевой, — покачивается с пятки на носок, будто хочет что-то еще добавить, но не решается. Или она от меня чего-то ждет?— Все. Девочки направо, мальчики налево, — разворачивается на пятках и идет на свое “право”.
На кой хрен ей вообще незнакомого мужика звать мыться. Может это она меня пригласить с собой не могла решиться?
Туплю еще пару минут и иду за ней следом.
Она успела уже снять с себя форму и стоит у открытого ящика, освобождая сочную грудь от лифчика.
Вот это точно приглашение.
Делаю шаг к ней навстречу, подхожу вплотную, но вместо жарких объятий получаю контузию на оба уха и такую звонкую пощечину, что голова идет кругом круче, чем от восемнадцатилетнего Макаллана.
— Ты совсем уже?!
Я? Кажется, да…
4. Неженка
Ладошка горит от пощечины, но, где только силы берутся после такой смены, заталкиваю парня в душевую прямо в одежде, пока не пришел в себя.
Выкручиваю кран с холодной водой на всю, чтобы точно протрезвел. Может, заодно мозги ополоснуться от дурных мыслей.
— Очнулся?
— Я? — спрашивает, хлопая глазами, будто и правда только пришел в себя.
— Это не я вломилась в женскую раздевалку, — так бы и дала подзатыльник.
— Я подумал это было предложение… — нагло улыбается.
— Искупаться? Да. Но я тебя вроде бы в мужской оставляла.
— Оу. Извини я… — ни капли раскаяния в интонациях!
— Привык. Понимаю. Красавчикам ничего другого не предлагают, — закатываю глаза, а он все так же стоит под ледяными струями.
— Я красавчик, значит? — скалит зубы.
Хочу добавить, что еще и позер, но разговор и без этого затягивается, а я все еще прикрываюсь коротеньким полотенцем.
Между нами все слишком интимно, как для людей, которые даже имени друг друга не знают.
— Пошел вон в мужскую дешевую и, чтобы через пятнадцать минут ждал меня в коридоре чистый, сухой и без подобных намерений. Может, тогда и предложу что-то дельное.
Странно, но выполнять просьбу он не торопится. Наоборот, расплывается в улыбке и с довольной рожей стягивает толстовку.
Она с мокрым шлепком падает на кафельный пол, а я зависаю совершенно бесстыдно и жадно разглядывая идеально очерченные грудные мышцы и кубики пресса, которые напрягаются при каждом движении.
Анатомия из учебников внезапно оживает. Вот она, передняя зубчатая мышца, вот косые мышцы живота, создающие эту безупречную V-образную линию...
По коже струится вода, подчеркивая каждый изгиб. Он проводит рукой вдоль тела и направляет свои неприлично длинные пальцы к пуговице на джинсах.
Боже, Аврора, соберись! Ты врач, а не фанатка на концерте.
— Доктор? Все в порядке?
Нет. Не в порядке. Конечно, я не скажу это вслух, но…
Пять лет медицинского, два года ординатуры, сотни пациентов и я все равно стою как школьница, не в силах отвести взгляд от мужского торса. Хлопаю глазами как дура и чувствую, что краснею.
Заставляю себя сдвинуться с места. Снимаю с крючка чью-то деревянную массажную щетку на длинной ручке и этого движения хватает, чтобы заставить его уйти.
— Выпендрежник, — говорю ему вслед, но у парня, очевидно, случается острая аллергическая реакция на те случаи, когда последнее слово остается не за ним.
— Какая неженка…
— Неженка. И тебе лучше бы соблюдать правила приличия, — рявкаю, но коленки предательски дрожат.
Поднимает руки вверх и наконец-то вываливается за дверь.
Отбрасываю полотенце и сама залезаю под холодную воду, запираясь в душевой.
Входная дверь раздевалки хлопает, и я подпрыгиваю от страха.
— Я Любомир, кстати! — дверь снова хлопает, а мое сердце, схватив дозу адреналина, частит, вырываясь из груди.
Ну и что это было?
Я специально тяну время в душе. Тщательно сушу волосы и собираю вещи в сумку. Даже закидываю оставленную… Любомиром толстовку в стиральную машину.
Наверное, надеюсь, что он смоется. Но когда выхожу из раздевалки, он все еще ждет меня, вальяжно подпирая стену.
— А ты не спешила.
— Нет. Мы ехали на станцию сдавать смену, когда погода решила окончательно поймать психоз.
Он закатывает глаза и нервно теребит массивный перстень на безымянном пальце.
— Раз уж ты меня дождался, я все-таки хотела тебе кое-что предложить…