5. Выпендрежник
5.
Любомир отлипает от стены, и его улыбка становится шире. Он не прикасается, но нависает надомной.
— Но не это!
Хирургичка ему чертовски идет, но совсем немного мала и открывает тонкую полоску кожи на животе. Там снова виднеются его идеальные мышцы, которые так и хочется... Стоп. Хватит.
— Я… Ты отлично справился сегодня. Не хочешь еще немного помочь? — мой голос начинает звучать слишком неуверенно.
— В каком смысле? Ты меня в секту что ли заманиваешь?
— Не совсем. Я сейчас иду на вторую работу. Там очень нужны такие, как ты.
— Как я?
— Самоотверженные, смелые, выносливые… Сильные, — сама от себя не ожидая, тычу пальцем в его стальной бицепс.
— Съемки порно что ли? — загораются его наглые глаза.
Я чувствую, как краснею. От возмущения, конечно же. Только от возмущения. Я совсем, совершенно точно не представляю его в роли немецкого сантехника.
— Что? Нет! Ты опять? Тебе холодного душа не хватило? Хирургия и травматология не единственные предметы, по которым у меня было отлично. Черный пояс по ушу не дремлет. За мной иди!
— Ну что за цаца, — слышу его бормотание позади.
Резко разворачиваюсь, и он врезается в меня на полном ходу. Его руки автоматически обхватывают меня за талию, чтобы удержать равновесие.
Близкий контакт сейчас очень кстати, и я удачно использую момент.
— Учти, твои… Нежные части я могу и повредить без боевых искусств. У меня работа нервная. Так что не шути со мной.
Удивление и испуг на его лице такие искренние, кажется, он мою дрожь принял как угрозу, а не понял, что мое тело сходит с ума от его близости.
Разворачиваюсь и иду, не оглядываясь. Пойдет за мной - хорошо. Нет - его выбор. Хотя почему-то очень хочется, чтобы пошел.
Слышу шаги позади. Губы сами собой растягиваются в улыбке.
Два квартала идем молча. Я чувствую его взгляд на себе, но не оборачиваюсь. Пусть думает что хочет.
У массивной двери останавливаюсь. Любомир обходит меня и галантно открывает дверь. Быстро учится. Может, не такой уж он и безнадежный нахал.
— Это что? — спрашивает, оглядывая просторное помещение с потертыми стенами и разномастной мебелью.
— Волонтерский центр. Тут всегда нужна помощь. Вещи перетаскать, ужин раздать, медицинскую помощь оказать.
— А я здесь зачем? Я не врач, — в голосе искреннее недоумение. Неужели он правда не понимает?
— Как зачем? Ты, не раздумывая, бросился спасать жизнь человеку. Так может поступить далеко не каждый.
— Я спас?! — его глаза округляются.
Любомир сейчас похож на мальчишку, которому сказали, что он супергерой.
— Ты. Без твоей помощи я бы не смогла делать свою работу. Ты держал рану, пока я накладывала швы. Ты... — договорить не успеваю. Позади слышится грохот и крики.
— Дай пройти, я тебе сказал! Где эта шлюха прячется?!
В дверях стоит мужчина. Красное лицо, взъерошенные волосы. Запах перегара бьет даже на расстоянии. В руках бейсбольная бита.
— Лена! Выходи, тварь! Думаешь, спрячешься от меня?
— Часто у вас такое?
— Чаще, чем должно быть в мире разумных существ. У нас прячется девочка. Ей всего девятнадцать. На седьмом месяце беременности. Пришла три дня назад вся в синяках, — нажимаю тревожную кнопку, но, как показывает практика, охрана приезжает, когда уже поздно.
— Простите, но вам нужно уйти, — голос Марины, администратора центра, дрожит. — Это частная территория.
— Пошла ты! — мужчина замахивается битой.
Не успеваю даже испугаться Любомир уже там. Одним плавным движением перехватывает биту, выкручивает из рук алкаша. Тот от неожиданности отшатывается.
— Ты кто такой вообще?!
— Я? — Любомир лениво улыбается, но в глазах — сталь. — Я тот, кто сейчас объяснит тебе правила хорошего тона.
— Да я тебя...
Договорить не успевает. Любомир делает какой-то финт — слишком быстро, чтобы я успела разглядеть — и мужик оказывается лицом к стене, с заломленной за спину рукой.
— Во-первых, — спокойно говорит Любомир, будто читает лекцию, — в приличном обществе не принято махать битой. Во-вторых, на женщин не кричат. В-третьих, беременных женщин вообще трогать нельзя. Усвоил?
— Отпусти, урод!
— Не услышал ответа, — заламывает руку сильнее.
— Усвоил! Усвоил!
— Отлично. А теперь ты сейчас спокойно развернешься и уйдешь. И больше здесь не появишься. И к жене не подойдешь. Понял?
— Она моя жена! Имею право!
— Неправильный ответ, — Любомир цокает языком. Не знаю, что именно он делает, но мужик взвизгивает как девчонка.
— Понял! Все понял! Не подойду!
— Умница. А теперь считаю до трех. Раз...
Алкаш исчезает быстрее. Дверь хлопает так, что дрожат стекла. Любомир поворачивается к нам, отряхивает руки:
— Ну что, кому еще помощь нужна?
Марина смотрит на него как на божество, а я закатываю глаза. Выпендрежник.
— Спасибо, — выдыхаю я. — Ты был...
— Великолепен? Неотразим? Твой герой? — он снова ухмыляется, но в глазах беспокойство. — Ты в порядке? Испугалась?
Что с ним? Неужели этот нахальный красавчик, который полдня доводил меня своими шуточками, переживает, не напугал ли меня пьяный дебошир.
— Я в порядке. Но Лену нужно проверить. Стресс мог спровоцировать...
— Вот, — Любомир перебивает, протягивая мне биту. — На всякий случай. А я пока прослежу, чтобы этот кадр действительно ушел и не вздумал вернуться.
— Постой... — но он уже выходит за дверь.
— Откуда ты такого откопала? — подходит ко мне Марина.
— Это... долгая история, — бормочу, чувствуя, как горят щеки.
— Ну, если у него есть брат или друг — дай знать, — подмигивает.
Киваю, но мысли возвращаются к Любомиру.
К тому, как легко и профессионально он обезвредил алкаша. К его шуткам, которые почему-то больше не раздражают. К анатомическому атласу, который так хочется потрогать...
Черт. Кажется, у меня проблемы.