Но беспокойство снедало его, и когда через несколько минут он спустился на нижнюю палубу, то вид Барлоу подтвердил его худшие подозрения.
— Насколько глубоко? — спросил Родни прежде, чем Барлоу успел заговорить.
— Глубже семи футов, сэр.
— Где пробоина?
— На фут выше ватерлинии, сэр. При штиле она не доставила бы хлопот, но ночью море волновалось.
— Нельзя ли заделать отверстие просмоленной парусиной? — спросил Родни.
— Боюсь, оно слишком велико, к тому же вода в трюме помешает матросам работать. Можно, конечно, попробовать, я уже поставил людей к насосам, но дыра размером три фута в поперечине…
Ничего не оставалось, кроме как причалить к берегу и отремонтировать корабль должным образом. Весь вопрос был в том, как это сделать. Требовалось найти место, где можно остановиться на длительный срок, чтобы успешно провести необходимые работы, не опасаясь нападения.
И тут дозорный на мачте крикнул: «Вижу землю, сэр!»
Родни взглянул на Барлоу.
— Придется найти место поукромнее, — сказал он коротко. — Каковы наши потери?
— Кроме Добсона убиты трое и ранены двенадцать.
— Сделайте для них все, что можно, — сказал Родни. — А убитых приготовьте к погребению. Мы должны причалить к берегу. Ветер пока не собирается утихать.
Родни проговорил это бесстрастным тоном, но, встретившись взглядом, мужчины прекрасно поняли друг друга. Оба знали, что с каждой минутой корабль все глубже погружается в воду. Пенистые гребни волн, радостно бившиеся в борта, представляли сейчас для них угрозу не меньшую, чем испанские пушки. Ручные насосы, маленькие и маломощные, были бессильны против того количества воды, которая за ночь просочилась в трюмы и неудержимо продолжала просачиваться.
Только земля была сейчас для них спасением. Но до нее предстояло пройти миль пятнадцать — двадцать, и один Бог знает, сколько времени займут поиски надежной бухты. Ни Родни, ни Барлоу не высказали вслух терзавшие их опасения. Матросам велели очистить палубу, тела погибших завернули в саваны, крепко зашили и положили в ряд в ожидании, когда Родни сможет начать обряд похорон.
Приказав Бакстеру немедленно позвать его, если вдруг возникнет трудность с рулем, покажется парус или случится еще что-то непредвиденное, Родни спустился вниз. Хотелось помыться и перекусить, поскольку со вчерашнего вечера, когда они увидели испанскую каракку, у него во рту не было и маковой росинки. Но Родни знал — от него ждут, что прежде он навестит раненых.
В сопровождении Барлоу Родни спустился в кубрик. Здесь было темно и, кроме того, очень жарко, мерцавшие под потолком масляные лампы отбрасывали длинные черные тени. Даже Родни, привыкшему к тяжелым корабельным запахам и спертому воздуху, духота показалась невыносимой. Раненые лежали в ряд. Когда качка усиливалась, кое-кто извергал страшные богохульства. Только сейчас Родни спохватился, что должен был сразу после гибели Добсона назначить человека на его место, и теперь вспоминал, кто на корабле хоть что-то смыслит в медицине.
Родни испытывал неприязнь к Добсону и не мог делать вид, что очень уж скорбит об этом человеке, но смерть хирурга повлекла за собой серьезные проблемы. В экспедиции, подобной этой, хирург на борту был жизненно необходим. И пусть судовые врачи губили не меньше людей, чем спасали, они обладали, по крайней мере, хоть какими-то знаниями, пусть и далеко не достаточными.
Сейчас, пробираясь в полумраке по кубрику и страдая от запаха тухлой воды и немытых тел, Родни пытался вспомнить, как поступал в подобных случаях Дрейк. Этот удивительный человек сам обладал немалыми познаниями в медицине. Однажды он изучил действие лекарственных трав, и люди, которые ходили с ним под парусами, с большей готовностью доверяли свои жизни ему, а не врачу, пусть даже самому искусному.
Но лихорадочно вспоминая то, что когда-то ему приходилось наблюдать, Родни почувствовал свое бессилие. Он сомневался, что сможет положиться на свою память, Он был настолько же несведущ в целительстве, как самый обыкновенный юнга.
В этот момент в зыбком свете фонаря он разглядел рядом с одним из раненых фигуру стоявшего на коленях человека. Тут же на полу поблескивал раскрытый докторский сундучок, наполненный бутылками, корпией и прочими причиндалами. Подвешенный к балке фонарь качнулся и осветил золотисто-рыжие волосы, и Родни моментально узнал того, кто стоял на коленях.