Лизбет снова услышала его голос, хотя и понимала, что эти слова были сказаны совсем не с тем чувством, которое она мечтала в нем пробудить…
Она резко оборвала свои фантазии. Родни принадлежит Филлиде, ее сводной сестре, они помолвлены, а Филлида, хочет она того или нет, принадлежит ему. С судорожным вздохом Лизбет закрыла руками лицо, затем упрямо вскинула голову и распахнула дверь. Возможно, она совершила много ошибок, но трусихой никогда не была. Она встретится сегодня с Родни и доном Мигуэлем, как бы мучительно это ни было для нее, как бы ни болело сердце.
Твердым шагом она направилась в кают-компанию, где, как она и предполагала, стол уже был накрыт, а Родни и дон Мигуэль ожидали ее. Оба были бледными и мрачными, и оба явно испытали неловкость при ее появлении.
Когда в каюту вошел Хэпли с тяжелым подносом, Родни занял свое место во главе стола, Лизбет села по правую его руку, а дон Мигуэль — по левую. Ужин проходил в тягостном молчании, Лизбет не смогла бы и вспомнить, какие блюда в тот раз подавали. Только когда удалился слуга и они остались одни при мерцающем свете свечей, Родни залпом опрокинул свой кубок с вином и со стуком поставил его на стол. «Он ждал этого момента, чтобы высказаться откровенно», — подумала Лизбет. Она не сомневалась в том, что слова, которые он собирается сказать, будут более чем неприятными.
— Я уже переговорил с сеньором де Суавье, — сказал он, обращаясь к Лизбет. — Я сказал ему, что, поскольку он не умеет вести себя как джентльмен, он лишается свободы передвижения по кораблю. Обедать и ужинать он может с нами, но остальное время будет проводить в своей каюте за запертой дверью, у которой круглосуточно станет дежурить часовой. Надеюсь, мне не нужно объяснять, что вам запрещено любое общение с ним. Если вы захотите поговорить с этим человеком, вы сможете сделать это только в моем присутствии.
— Родни, вы не можете так поступить! — горячо запротестовала Лизбет. — Это несправедливо. Дон Мигуэль ничем не оскорбил меня, а если он и заговорил о любви, это касается только нас двоих, а к вам не имеет никакого отношения.
— Напротив, это имеет ко мне самое прямое отношение, — возразил Родни. Лизбет увидела, что на шее у него пульсирует жилка, и поняла, что спокойствие, с которым он излагает свои требования, чисто напускное. Он злился по-прежнему, и так же сильно, как и некоторое время назад, когда швырнул ее на пол.
— Вы на этом корабле гостья, — продолжал Родни, — а де Суавье пленник. Я имею право даже заковать его в кандалы и посадить в трюм. Из вежливости я предоставил ему место за моим столом, позволил общаться с вами и с моими офицерами. Он же воспользовался моим великодушием для того, чтобы попытаться соблазнить англичанку, почетную гостью, дочь человека, вложившего деньги в корабль, на котором мы отплыли из Англии.
— И все равно ваши действия несправедливы, — твердо произнесла Лизбет. — Дону Мигуэлю не повезло, что на борту оказалась англичанка. Это моя, а не его вина, и если вы так хотите кого-то наказать, накажите лучше меня.
Но ее слова нисколько не смягчили Родни.
— Вы несете чушь! — ответил он резко. — Кроме того, я не собираюсь пререкаться с вами. Я известил де Суавье о своем решении, стража к двери его каюты уже приставлена и останется там до тех пор, пока я не сдам его английским властям.
Лизбет показалось, что дон Мигуэль слегка побледнел. Он не пытался протестовать, но Лизбет не могла позволить Родни одержать верх в этом споре. Глядя в его освещенное пламенем свечи лицо, она думала о том, как сильно его любит, несмотря на то что ясно видит его недостатки. Сейчас он поступает жестоко и неблагородно. Поддавшись гневу и действуя с предубеждением, он злоупотреблял своей властью. Возможно, отчасти виной тому уязвленное самолюбие и досада, вызванная тем, что дон Мигуэль раскрыл ее тайну, подумала Лизбет. Но какими бы соображениями он не руководствовался, Лизбет не собиралась покоряться ему и, отодвинув свой стул от стола, сказала:
— Если вы сейчас посадите дона Мигуэля под замок, это вызовет разговоры на корабле. Люди станут строить предположения, а если человек хочет разгадать загадку, ему это обычно удается. Мы все совершаем ошибки, и, возможно, дон Мигуэль совершил ее сегодня вечером, когда заговорил о своих чувствах. Его можно упрекнуть разве что в недостатке самоконтроля… но другие люди также теряют контроль над собой, хотя не подвергаются такому суровому наказанию.