Произошла рукопашная схватка, но, когда Родни пригрозил испанцам пушками, они сдались без всяких условий. Форт был довольно захудалым, но в нем оказалось большое количество золота и серебра в монетах и посуде, несколько рулонов прекрасного шелка, кедровые доски и испанское оружие, ценившееся в Англии. Естественно, Родни не упустил возможности пополнить на своих кораблях запасы продовольствия и поднял на борт несколько бочонков отличного чилийского вина.
Задерживаться в бухте не имело смысла, испанские сторожевые корабли могли нагрянуть в любую минуту. Взяв на борт все, что можно было взять, Родни отчалил, оставив испанцев потрясать кулаками в бессильной ярости. Трюмы обоих кораблей теперь были заполнены до отказа.
Лизбет полагала, что уже ничего не мешало их возвращению домой. Она не сомневалась, что именно об этом совещаются сейчас Родни и Барлоу. Наблюдая за возвращающимися лодками, на которых отвезли на берег рабов с люгера, Лизбет услышала шаги, вскинула голову и увидела на юте дона Мигуэля.
Во время захвата люгера его не выпускали из каюты, и, поняв, что теперь его освободили, Лизбет улыбнулась ему, одновременно отметив, что поблизости на палубе как раз в пределах слышимости стоит мастер Гэдстон.
— Еще один трофей, как я слышал? — сказал дон Мигуэль.
— Люгер с жемчугом, — кивнула Лизбет.
— И хороший улов? — спросил он.
— Не знаю, — солгала она. Почему-то Лизбет не могла сказать ему об этих шести жемчужинах. Разумеется, делать из этого тайну не было причины, но ей не хотелось хвастаться перед испанцем успехами Родни. Лизбет гордилась его достижениями, но пробудившееся в ней чувство открыло ей глаза и на чувства дона. Мигуэля. Он тоже мечтал об успехе. Он тоже хотел бы показать ей, что умеет побеждать и быть победителем.
Она вполне могла объяснить горечь, прозвучавшую в словах молодого человека, и неожиданную резкость тона, которым он произнес:
— Мастер Хокхерст снискал расположение богов — ему во всем сопутствует удача.
— Мы еще не добрались до дома, — заметила Лизбет.
Дон Мигуэль покосился на мастера Гэдстона, который следил за возвращавшимися с берега шлюпками и вместе с тем с несомненным интересом прислушивался к их разговору.
— А когда мы доберемся до вашего дома, — сказал дон Мигуэль на этот раз по-испански, — я больше не увижу вас. Неужели вы полагаете, что я не думаю об этом каждую секунду, каждое мгновение — и днем и ночью? Здесь я пленник на собственном корабле, но в некотором отношении мне повезло, поскольку я знаю, что вы поблизости. А в такие минуты, как эта, я еще могу смотреть на вас…
— Тише, нам следует соблюдать осторожность, — в тревоге прошептала Лизбет. Она перехватила быстрый взгляд, который Гэдстон бросил на дона Мигуэля, стоило тому заговорить по-испански. Пусть дон Мигуэль и перешел на непонятный язык, но мягкие ласковые интонации его голоса и выражение глаз говорили красноречивее слов.
— Надо помнить об осторожности, — повторила Лизбет. Она встала, прошла по юту и поднялась по трапу на верхнюю часть кормы, которая была самым уединенным на корабле местом. Дон Мигуэль последовал за ней. Они встали у поручней, возвышаясь над всем кораблем, и тогда он произнес:
— Я люблю вас.
— Если Родни услышит, он запрет вас в каюте, — предостерегла его Лизбет.
Дон Мигуэль пожал плечами:
— Мастер Хокхерст ревнует — этим объясняется его поведение.
Лизбет покачала головой.
— Вы ошибаетесь, — возразила она. Конечно, в глубине души ей очень хотелось, чтобы Родни ревновал. Его гнев тяжело сказывался на Лизбет, и эту последнюю неделю она чувствовала себя такой несчастной, какой не была никогда в жизни. Любовь не сделала характер любимого человека более понятным для нее. Родни представлялся ей сложной и противоречивой натурой. Лизбет знала только, что его плохое настроение немедленно передается ей и что она не имеет над ним власти, такой, какую имела над доном Мигуэлем, которого могла своей! улыбкой или хмурым видом делать то счастливым, то несчастным.
Родни продолжал злиться на нее, Лизбет чувствовала это каждое мгновение, когда они сидели вместе за столом. Она бы ни за что не поверила, что он способен так резко | измениться и что веселый товарищ, которым он был большую часть пути, пока дон Мигуэль не разрушил их дружбу, может исчезнуть без следа.