— Что случилось? Только не говорите одновременно, — поморщился Родни, когда на него обрушился гвалт голосов. — Мастер Гэдстон, объясните вы, в чем дело!
Гэдстон прибежал на палубу всего за несколько секунд до появления Родни и успел узнать лишь основной факт.
— Пленник бежал, сэр!
— Кто? Де Суавье? — переспросил Родни и увидел открытую дверь каюты и толпившихся рядом матросов. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы получить сведения от стоявшего на часах матроса. Расспрашивать Лизбет не имело смысла. Лицо безнадежно выдало ее, и стоило Родни бросить на нее лишь один взгляд, как он догадался, что она сделала. Он всмотрелся в окружавшую их темноту.
— Сегодня уже ничего не поделаешь, — сказал он. — Если завтра останется время, мы поищем его, но сомневаюсь, что поиски что-либо дадут.
Он повернулся и направился к своей каюте. Он ничего не сказал Лизбет, но она последовала за ним без всякого приказа. Даже при свете фонарей она увидела, как потемнело его лицо, и внезапно ее сердце екнуло от страха.
Он вошел в свою каюту и остановился, поджидая ее. Сделав огромное усилие, Лизбет заставила себя посмотреть ему в глаза.
— Его отпустили вы, — сказал Родни.
Это был не вопрос, а утверждение. Лизбет кивнула. Она чувствовала, что не сможет объяснить Родни, что испытывала по отношению к дону Мигуэлю. Прежде всего, он не понял бы ее. Он привык к невзгодам и стал бы презирать мужчину, который испугался тюремного заключения.
— Вы были влюблены в него?
Вопрос застал ее врасплох. Она ждала, что он обрушит на нее обвинения в предательстве, но не предвидела настолько простого вопроса. Какое счастье, что ей не придется лгать.
— Нет, я не была влюблена в дона Мигуэля, — ответила она. — Но я его жалела. Он очень молод и впечатлителен. Теперь он вернется домой в Испанию, к своей семье.
— Вы любили его! — В его словах прозвучали укор и презрение.
— Если бы я его любила, я убежала бы с ним, — сказала Лизбет и увидела, что в глазах Родни промелькнуло изумление, и почувствовала внезапно, как в груди закипает гнев. — Неужели вам недостаточно того, что вы уже сделали? — спросила она. — Вам непременно хочется большего? А ведь вы могли проявить великодушие, высадить его на берег вместе с теми несчастными туземными рабами. Но вы хотели притащить его в Англию за своей колесницей победителя, чтобы потешить свое тщеславие. Но у вас и без него есть чем похвастаться. Он всего лишь мальчик, пусть и носит громкий титул и владеет большим состоянием. Вы уже столько отняли у него, что могли бы, по крайней мере, подарить ему свободу.
Родни молча смотрел на нее. Он не успел ничего ответить, потому что Лизбет изо всей силы топнула ногой, ее волосы взметнулись и вспыхнули вокруг лица огненным ореолом.
— Мне кажется, я вас ненавижу! — воскликнула она и, не сумев сдержать рыданий, выбежала из каюты, хлопнув дверью.
Глава 11
Погода испортилась, над морем висел густой туман, сильно штормило. Качка на тяжелой «Святой Перпетуе», глубоко зарывавшейся носом в свинцовые волны, очень отличалась от качки на «Морском ястребе», и Родни даже пожалел, что находится не на своем первом корабле меньших размеров.
До дома оставалось восемь дней пути, мысли путешественников устремлялись вперед к родимым берегам, и каждый предвкушал радость возвращения на английскую землю. Беспокойство и ожидание проявлялись во всем, что бы ни делали матросы. Даже за работой они переговаривались громче и возбужденнее, а насвистывали более нетерпеливо.
И не только мечты об ожидавшей по возвращении награде вдохновляли людей. Да, им предстояло временно разбогатеть, а потом, промотав богатство, снова пуститься в плавание в надежде на новую добычу. Нечто более глубокое и основательное будоражило умы.
Возможно, их тревожил неосознанный страх, что за эти последние дни деньги могут ускользнуть от них… Воды, в которых плыли сейчас корабли, считались опасными. Не было на борту человека настолько глупого или беспечного, который не сознавал бы этого, за исключением разве что туземных волонтеров. Но те страдали от перемены климата и едва ли могли чувствовать что-либо еще, кроме физического дискомфорта.
Несчастных угнетал не только холод. Вскоре после того, как Канары остались позади, на борту «Морского ястреба» вспыхнула желтая лихорадка. Заболели десять человек.
Барлоу сообщил об эпидемии Родни, который не стал распространяться об этом факте среди своей команды. Он подозревал, что если Лизбет узнает, то непременно начнет настаивать, чтобы ей позволили ухаживать за больными.