Глава 2
Двумя днями ранее.
Музыка играет так громко, что почти оглушает меня, и я не могу сосредоточиться и чувствовать эмоциональный фон, не могу слышать их мысли. Это не пугает - это помогает забыться и расслабиться. Я по привычке выставляю простенький щит, отводя от себя случайные взгляды. Для таких как я - это не помеха: окажись кто-нибудь из вампиров поблизости, он почувствует меня за квартал и придет. Но сегодня я слишком устала, чтобы бояться и скрываться – у меня праздник! Мое первое столетие – это почти, как совершеннолетие для людей.
Увы, свой праздник мне не с кем отмечать, я несчастна в своем одиночестве, проклята своей уникальностью, да и вообще уже достаточно долго живу одна, слишком долго!
Отгораживаюсь от неприятных мыслей стеной из тяжелых клубных битов и вновь опустошаю свой бокал. Коньяк почти никак на меня не влияет: самую малость расслабляет мышцы и замедляет реакцию. Именно поэтому я здесь – тут все мои гребаные сверхспособности уходят на второй план. Они притупляются, и я уже не ощущаю себя изгоем, наоборот, мне начинает казаться, что я, как они, - маленький слепой котенок, беззащитный и милый.
В зале очень душно и накурено, в воздухе переплетаются бесконечные шлейфы самых разных торговых брендов: Paca Rabanna, J'Adore L'Or, Chanel, Christian Dior и много еще всего. Запах алкоголя, вспотевших тел, запах чужой страсти… Полчаса здесь, и мое обоняние уже не способно отделять их друг от друга, а запах крови почти не ощутим. И это все, что мне нужно сегодня.
Скидываю с плеч короткую кожаную куртку, оставляю ее за стойкой и смело шагаю в толпу. Я так легко становлюсь частью всеобщего безумия и в то же время нахожусь вне его. Тело движется в такт быстрой музыке, краски вокруг сливаются. Какой-то парень врезается в меня и удивленно распахивает рот, не понимая, как не приметил рыжую девчонку прямо перед собой раньше. Я подмигиваю ему, встаю на цыпочки, обнимая незнакомца за плечи, и пристально смотрю в его глаза. Еще мгновение, и он застывшим изваянием таращится прямо перед собой, силясь вспомнить, кого именно только что видел. Он больше не может узнать меня или хотя бы заметить и разочарованно бредет куда-то в другой конец зала, то и дело врезаясь плечом в танцующих.
А мне мало, хочу, чтобы музыка орала еще громче, хочу окончательно утратить слух и все ориентиры! Мне до безумия хочется поддаться соблазну и двигаться еще быстрее, смело выгибать тело, касаться людей вокруг.
И все же, опасаясь утратить контроль над собой, через несколько минут я возвращаюсь к барной стойке и прошу наполнить мой бокал новой порцией алкоголя: увы, но я слишком быстро трезвею и становлюсь прежней.
* * *
За железной дверью послышались шаги, уверенные и неторопливые, я уже ощутила знакомый запах и не сомневалась в том, кто идет. Мозг улавливает эмоции раздражения и недовольства.
Странно, что не было чувства приятного предвкушения, напротив, ощущение такое, словно ему не хочется видеть меня.
Шаги стали более отчетливыми, еще через несколько мгновений я услышала, как он замер у двери, отодвинул тяжелый засов, дважды провернул ключ в замочной скважине и, наконец, открыл дверь. Миг и наши взгляды встретились: болезненный, усталый и разочарованный - мой и злой и недовольный - его.
Мыслей не было: такие, как он, с пеленок обучены скрывать их от хищников-телепатов, но спрятать полностью эмоциональный фон они не могли. Поэтому сейчас я ощущала на языке вкус его эмоций: горькое и острое, как васаби, отвращение к таким, как я!
Меня это не пугало: я боялась хоть чем-то заинтересовать этого ублюдка, вызвать в нем похоть или еще более извращенные мысли. Пусть лучше смотрит вот так брезгливо и с опаской, чем в предвкушении глотает слюну и потирает сальные ладони.
Глава 3
Тварь сидела у стены, в том же положении, в котором я ее оставил два дня назад, и смотрела на меня спокойно и изучающе. Я ожидал увидеть ярость и голод в ее глазах, но она была хладнокровной и сосредоточенной, следила за каждым моим взглядом и прощупывала мой мозг, очевидно, в поисках лазейки для себя.
Я приблизился и ухватил ее за волосы, быстрый взмах руки и пушистая копна огненно-рыжих волос опадает к моим ногам. Не дернулась, не зашипела и даже не сказала ни слова, а ведь ошейник наверняка снова ожег горло, а золотая волна, рассыпавшаяся по полу, весьма дорога для девушек, пусть даже и вот таких мерзавок, как эта.
«И сколько же тебе лет?» — тут же озадачился вопросом.