— Мне продолжить или ты скажешь? – с надеждой говорю я, стараясь не выдать волнение в голосе.
— Я не скажу, – тихо шепчет она, охрипшим голосом.
В течение следующих четырех часов я опробовал на ней множество приемов, не раз помогавших мне разговорить вампира: опробовал новые серебряные лезвия, заставлял глотать святую воду, от которой ее полчаса выворачивало на изнанку, пускал электрические разряды по телу.
А она лишь всхлипывала иногда, прокусила в кровь губу, сжимала кулаки, когда было совсем невыносимо, и жмурилась. И при этом ни разу не попросила прекратить это, не попыталась вырваться или пригрозить. Я чувствовал, что мои нервы сдают, и оставил ее одну, заперев дверь.
***
Он ушел, а эта чертова боль осталась, я задыхалась от боли и от запаха собственной крови, а истощенный организм начал требовать пищу. Я годами училась сдерживать голод и аппетит, училась подавлять в себе эти мысли и не думать о крови до тех пор, пока это не было совсем необходимо. Если у меня это получалось раньше – получится и сейчас!
Стараюсь успокоить себя и мысленно рассуждаю о том, как долго он сможет пытать меня, прежде чем сдастся и убьет? Смогу ли я это выдержать? Полчаса назад я бы с уверенностью ответила – нет, а потом он вдруг прекратил пытку, я видела, как дрогнула его рука, как он напряженно свел брови и сжал кулаки, а еще я снова открыла эмоциональный канал и почувствовала сожаление – ему, черт побери, было меня жаль!
Охотник пожалел свою добычу - чудесная ирония судьбы!
Глава 7
Открывать эту дверь снова и знать, что за ней тебя ждет все тот же невинный взгляд измученного ангелочка, было невыносимо тяжело. Я все еще надеялся встретить там чудовище, но увидел лишь хрупкую израненную девушку, и внутри что-то дрогнуло, словно я не охотник и не истребляю бездушных тварей, словно я маньяк, который пытает невинных и беззащитных.
Она потеряла много крови и должна быть чертовски голодной, я даже уже различаю этот мутновато-красный отлив, появляющийся в ее глазах, но в остальном…абсолютно спокойна, безразличный отрешенный взгляд, никакого оскала и расслабленные кисти рук, она даже снова дышит и тратит на это бесценные для своего организма силы!
— Хочешь мне что-нибудь сказать? – снова спрашиваю чуть охрипшим от напряжения голосом.
В ответ я не услышал ни угроз, ни долгожданной правды и даже просто грустного замечания не последовало. Она едва заметно мотнула головой и опустила взгляд в пол.
«Почему?» — в сотый раз задаюсь этим вопросом. «Ради чего ты все это терпишь?»
«Неужели такие твари, как ты, умеют любить или хотя бы быть настолько преданными?!» — последняя мысль почему-то злит больше всего, я прихожу в бешенство, просто представляя ее рядом с другой особью мужского пола – «Это вообще нормально???»
Торопливо раскладываю принесенное мной оборудование, абсолютно хладнокровно и не опасаясь за ее чувства – я слишком зол, чтобы жалеть ее сейчас и в каком-то смысле это даже хорошо.
— Это «радал», - поясняю я и жду реакции, - ее не последовало.
— Слышала о таком? – в ответ спокойный кивок в знак согласия.
— Слышала? — удивляюсь я. — Или уже успела опробовать на собственной шкуре? — в ответ небрежный кивок, словно это не имеет значения.
Ввожу препарат в систему и стальной хваткой вцепляюсь в ее запястье, отыскиваю вену и прокалываю, могла бы попытаться вырвать руку, но снова никакого сопротивления, громкий стон, сжатые губы, мокрые глаза… С первых миллилитров поступивших в кровь «Радал» парализует нервную систему вампира, причиняя такую боль, от которой невозможно скрыться и которую практически невозможно стерпеть, потому что даже малейшее движение усиливает мучения.
* * *
Ненавижу боль! Крик рвался из груди, и я с трудом сдерживалась, сжимая зубы. Мне не раз приходилось в этой жизни терпеть боль такую же сильную и острую, но только сейчас у меня был шанс остановить это в любой момент, просто сказав ему то, чего он так хочет! Да, тогда он мог бы облегчить мои страдания – убить быстро и без пыток. Я смотрела в его глаза: уставшие и напряженные, как и мои, и не знала, как ему помочь.