— Талисман, — важно произнесла Нина.
— Ну-у?
— Стоит мне забыть его дома, как непременно что-нибудь приключится.
— Да откуда же он такой всемогущий?
— Его подарила мне мама. В самый что ни на есть последний момент. Целовала меня, целовала… Солдаты уже в вагоны попрыгали, а она все тормошит меня, шарф поправляет, пальто на все пуговицы застегивает. «Что бы тебе дать?» — говорит. Порылась во всех карманах, и вдруг достает из нагрудного вот этого грачонка: «Береги. Он хороший!» — Нина помолчала и неожиданно закончила рассказ словами: — Если бы он был с ней, она бы и не погибла…
— Ну, так не бывает, — чуть заметно улыбнулся Костя.
— Знаю, что не бывает, но… случается же, что какая-то безделушка очень дорога человеку. И когда она с ним, он увереннее себя чувствует. А не возьмет ее с собой, и… Этот грачонок был ей чем-то дорог. Иначе почему бы в такой момент он оказался в кармане ее гимнастерки?
В окно сильно ударили, точно кинули камнем. Костя и Нина мгновенно повернули головы и замерли в изумлении: напротив их столика к запотевшему стеклу были прижаты чьи-то рожи, расплющенные, гримасничающие. Потом кто-то перчаткой начертил несколько вензелей, и Костя увидел компанию человек из шести — парни, девушки в ярких шарфах, с непокрытыми головами.
— Да это Стась с Машей! Заходите сюда! — Нина помахала им рукой. Она была рада их появлению. Ей уже давно хотелось познакомить с ними Костю. Это, думалось Нине, помогло бы ему избавиться от некоторой угловатости, расширило бы круг его интересов и, кроме того, они могли бы тогда чаще встречаться.
Компания, пересмеиваясь, ввалилась в кафе.
— Нельзя в зал одетым! Нельзя! — запротестовал гардеробщик.
— Не бузи, папаша, — кротко произнес Женька Хазанов, Нинин однокурсник.
«Папаша» побагровел и с проворством, неожиданным для него, выбежал из-за барьера.
— Мы на айн момент, папаша.
— Я вам уже заявил!
— Ха-ха! Он заявил! Смотрите, какой политический деятель. Ноту протеста вручил, да?
Гардеробщик кинулся к двери, чтобы позвать милиционера, но Эдвард, брат Маши, сунул ему рублевку, и он, вдруг переменившись, принялся услужливо снимать со всех плащи и пальто.
— То-то дед. Знай, с кем ссориться.
В тихом кафе, где до этого слышался только шорох газет да звон посуды, стало шумно.
Чтобы сесть всем вместе, начали стаскивать стулья от соседних столиков. Теперь запротестовали официантки.
— Не нарушайте порядок! Нельзя!
— И это нельзя! А что тогда можно? — высокомерным тоном заговорил Стась. — Мы хотим по-человечески поужинать, и все вместе.
— О, да ты не одна? — Маша мельком взглянула на Костю.
— Познакомьтесь.
Нина представила Костю и вдруг подумала: «А не напрасно ли я это затеяла?»
— Эдвард.
— Станислав.
— Маша.
Женька пробормотал что-то нечленораздельное.
— Мое имя прошу не называть! Оно мне не нравится, а новое я еще не придумала, — произнесла девушка с восточными чертами лица.
— А что же ты, Слава? Невежливо, — шепнула Маша одному из парней, который не захотел подойти к Косте.
Это был Славка Дупак, «рыболов-подводник».
— Мы знакомы. Кабальеро Журавлев настолько любезен, что даже собирается популяризировать мое имя через центральную прессу.
— Так это тот самый? — присвистнул Женька.
— Энтузиаст. Будущий колхозный вожак. Навоз, кукуруза, аммиак — самые нежные у него слова. Фанатично верит, что и нашу «дяревню» можно вытянуть из трясины.
— Ох, нелегкая это работа — из болота тащить бегемота! — бойко продекламировал Эдвард, и все засмеялись.
Костя напрягся, как при ударе, с силой сжал стакан с недопитым коктейлем.
— Как ты мог с такими взглядами поступить в Тимирязевку? — спросил он Славку.
— А что? Где бы ни учиться…
— Понятно… — глаза Кости полыхнули насмешливым огоньком. — То-то ты и угощаешь экзаменаторов подобными перлами: «У большинства копытных вошло в обычай иметь рога; длинная шея журавля обусловливается глубиной болота и резвостью лягушек».
Молоденькие продавщицы в синих халатиках, сидевшие за соседним столиком, дружно прыснули.
— А что, — пробормотал Эдвард, — юноша мыслит оригинально, не по учебнику. «Резвостью лягушек» — в этом что-то есть. Образ! Поэт, как считаешь?
Славка стоял красный, с туго сжатыми кулаками, и глаза его были слепы от ненависти.
— Ребята, давайте о чем-нибудь другом, — торопливо заговорила Нина, стараясь разрядить обстановку. — Куда вы собрались? Где вчера были?..
Но ее словно никто не слышал.
— А ты, я вижу, парень колкий, — Женька по-свойски привалился к Косте и задышал в самое ухо. — Только туда ли ты свои шипы направил? Ну чем тебе помешал этот бедолага? Что ты там настрочил о нем в газету? Забери-ка обратно. Тебе же лучше будет! — в голосе его зазвучала угроза. — Экое разоблачение! Ну, выгонят его! Ну и что? Судьбы мира от этого изменятся?
— В какой-то степени — да.
— Да не будь примитивом! Эх, как тебя вышколили в разных там комитетах! Смотри на жизнь шире. Ты… стреляешь по воробьям. Чему тебя научили, то и твердишь! А сейчас надо все просеивать через эту штуку! — и Женька, многозначительно щуря глаза, постучал себе сигареткой по виску. — Целые пласты сдвинулись. Понимаешь?
Было время, когда Костя робел, очутившись в подобной компании, пасовал перед бойкими на язык, разбитными парнями. Но после недавней истории в академии он увидел их вдруг совсем иными, — и не растерянность теперь овладевала им, а злость.
— Пласты сдвинулись — горами стали, — ответил он и отодвинул от себя Женьку плечом. — А для просеивания у меня, может, больше оснований, чем у вас. Мой отец… — голос его осекся. «Стоит ли открываться перед ними?..»
— Ну, что же ты?.. — насмешливо произнес Стась.
— Да что с ним говорить! — словно взорвался Славка. — Он же мужичок-тягачок! Таким, как он, все по ндраву, лишь бы кормили досыта да подхлестывали! Главное — подхлестывали! Они это любят!
Удар, что опрокинул Славку, был неожиданностью не только для всех сидящих за столом, но и для самого Кости. В тот момент, когда Славка загремел вместе со стулом на пол, Костя ясно понял случившееся и не пожалел: «Если бы мне пришлось это обдумывать час, день, я бы сделал то же самое!»
— Зарежу! — взревел Славка и стал хватать упавшие со стола вилки.
— Не ори, — тихо сказал Костя. — Знаешь, что схлопотал правильно.
Он встал из-за стола и взглянул на Нину, чтобы позвать ее с собой, но его поразило выражение ее глаз.
Нина смотрела на него, как бы не узнавая.
— Ну… пойдем, — неуверенно произнес он.
Маша обняла Нину, прижала ее к себе.
— Сеанс через десять минут…
Нина не двигалась с места.
Он кинул деньги на стол и быстро направился к выходу.
Посетители, вскочившие с мест, расступались перед ним, и ему было стыдно, что в их глазах он выглядел самым обыкновенным хулиганом.
«Как же она?.. Останется с ними?» — Костя замедлил шаг, но не остановился.
Женька Хазанов рывком поднял с полу Славку и кинулся за Костей. Догнал уже в гардеробной и отвел руку для удара, но Ладо, только что вошедший с улицы, схватил его за кисть, крутанул, и Женька, как-то нелепо согнувшись, сунулся к стене, в кровь разодрал скулу.