Самым тяжелым испытанием его детства были случаи, когда мать вовремя не успевала забирать его в детском саду, задержавшись на службе. Он до сих пор отчетливо помнил эти моменты. Как наступали сумерки. Как дети один за другим уходили с родителями домой, пока он не оставался один. Воспитатель нервно прохаживалась по опустевшим комнатам, смотрела на часы, а потом на него. В ее взгляде он замечал смесь заботы, жалости и раздражения. Он чувствовал себя виноватым и молчал в ответ на приободряющие реплики женщины, что мама вот-вот придет и заберет его. Он подходил к большому окну над главным входом в здание, облокачивался животом на широкий подоконник и смотрел вниз, ожидая увидеть приближение знакомой фигуры. Она всегда приходила…
Он любит свою мать. Ценит и уважает. И благодарен за беспечное детство и хорошее образование. Но все же с каждым годом его любовь к ней все больше горчит бременем, в то время как отношение стареющей матери к взрослеющему сыну становится все более требовательным в ожидании получить возврат вложенных стараний. Он же боялся таких мыслей, отгонял, ему было за них стыдно. Но они упорно настигали его всякий раз, когда он вспоминал о матери.
Все изменилось, когда в компании, где он работал, открыли филиал в Тайланде и руководство предложило ему должность на новом месте. Даже повышение. Он быстро и, почти не раздумывая, согласился, чем очень удивил коллег и расстроил мать. Для него этот трюк судьбы стал долгожданным шансом все изменить в рутине повседневной жизни, повод сбежать из материнского дома и от тяготившей опеки, и первым по-настоящему смелым, почти безрассудным поступком в жизни.
Потом был отъезд, четыре чемодана, материнские слезы, обещание каждый день звонить, хорошо кушать и следить за больным желудком. Двенадцать часов в самолете без сна, и он оказался в другой вселенной. По крайней мере, такой ему показалась новая страна и город, где все было с приставкой «очень». Очень большое, очень жаркое, очень яркое, очень острое и очень громкое. И совершенно не похожее на что-либо виденное ранее.
Потом он встретил ее и немедленно влюбился. Влюбился за то, что она полюбила его, и даже больше за то, как она полюбила его. Полюбила так, как никто не любил ранее. Полюбила как сильного, самостоятельного и уверенного в себе мужчину, в ком видели защиту и опору. И это ощущение для него было так необычно, ново и приятно. Для него, привыкшего к пренебрежению со стороны независимых соплеменниц и эмоциональной зависимости от сильной и требовательной матери. Теперь он принимал решения, делал поступки, дарил подарки, оберегал и опекал. А в ответ на него смотрели с обожанием и тесно сжимали в благодарности руку.
Это был идеальный союз. Безупречное совпадение двух частей паззла из разных комплектов. Бедная девичья беззащитность из третьего мира и богатая мужская нереализованность из первого. Я смотрел на них с наслаждением, как на какую-нибудь древнегреческую статую из Лувра, такую пропорционально совершенную, без единого лишнего сантиметра, искусно вылитую из монолитного полированного мрамора.
Тут нас снова залило солнечным светом, когда поезд вырулил из расщелины между небоскрёбами и остановился на очередной станции. Эти двое опять превратились в пару пылающих античных божеств. Двери раскрылись, и они вышли, пропитанные оранжевым заревом, оставив меня в недоумении и изумлении. Состав тронулся и нырнул в сумерки очередной пещеры между домами. Магия пропала. Я снял очки и уткнулся в смартфон, слившись с окружающими пассажирами.
Через несколько минут я вздрогнул. Мне показалось, что я снова чувствую на коже жар пылающего солнца. Буквально по всему телу от кончиков ушей до пальцев ног, хотя солнце уже окончательно зашло за горизонт, и наступил вечер. По-тропически быстро, словно по щелчку выключателя. Я усмехнулся и подумал, что вероятно это жар от тех двух. Для них солнце все еще светит. А я всего лишь умудрился подглядеть и поймать их с поличным...