— Я математик, — заявил Олег безо всякой видимой связи с предыдущим, — я не верю во всякую там мистику, судьбу, предопределение. Но в последние дни происходит что-то странное. Какая-то сила упорно толкает нас друг к другу. Ты не заметила?
Еще бы не заметить, усмехнулась про себя Катя. Но вслух сказала:
— Разве? А я вот не вижу ничего странного…
— Теперь еще и этот фургон…
— Если бы не фургон, тебя бы здесь уже не было?
— Да. Нет. Не знаю!
— Ну, раз тебе все равно сейчас не уйти, давай выпьем чаю. Просто выпьем чаю. Я ведь обещала угостить тебя пирогом с вареньем, помнишь?
Олег покорно отошел от окна.
— Помню. Вчера. Хотя теперь мне кажется, что это было по меньшей мере неделю назад.
— Да, — согласилась Катя, доставая из буфета чайные чашки. — Мне тоже. Мне теперь кажется, что мы с тобой уже давно знакомы…
— Да. Именно. В этом все и дело!
И, радуясь тому, что наконец-то может облечь свои мысли в понятную, доступную ей форму, он заговорил — немного взволнованно, но четко и последовательно, словно объяснял на уроке очередную тему.
— Мне у тебя хорошо. Очень хорошо. Приятно. Комфортно. Словно ты — близкий, хорошо знающий и понимающий меня человек…
— Но?
— Что — но?
— Но ведь должно быть какое-то «но», которое мешает тебе перейти от состояния «может быть» к состоянию «так оно и есть»…
Эта женщина не хуже его умела четко, логично и последовательно излагать свои мысли. Олег посмотрел на нее с уважением.
— Ты права. Дело, собственно, в тебе.
— Во мне?
— Да. Ты не тот человек, с которым можно закрутить мимолетный роман. С тобой возможны или серьезные отношения, или никакие.
И Олег, весьма довольный тем, что так просто и доходчиво объяснил все этой милой, умной женщине, потянулся за куском пирога. Катя машинально пододвинула ему тарелку.
Ей очень хотелось спросить — так в чем проблема, разве она против серьезных отношений? — но удержалась.
— А я, — продолжил Олег, слизнув с ладони капнувшее варенье, — не думаю, что гожусь для этого. Я вот сижу сейчас в тепле, блаженстве и неге… очень вкусное, кстати, варенье, сто лет такого не ел! Напротив меня женщина, молодая, симпатичная, привлекательная и смотрит на меня так, будто я единственный мужчина на свете… А я вот сижу и думаю, как там моя программа. И что ждет меня утром, когда будут закончены расчеты, — победа, сияющая, как солнце, оглушительная, как гром, новая жизнь, новая эпоха… или очередная неудача?
«До чего же мужчины глупы, — с грустью подумала Катя, — особенно умные. Ну как ему объяснить, что я вовсе не собираюсь соперничать с этой его возлюбленной теоремой?»
За окном громыхнуло. Кухню озарила лиловая вспышка. Громыхнуло еще раз.
— Ой, надо же, гроза! — поразилась Катя.
— Я и не знала, что зимой бывают грозы!
— Бывают, но очень редко, раз в десять лет.
Олег встал и подошел к окну.
— И это невероятно красивое зрелище…
Катя тоже подошла к окну. Но посмотрела не вверх, на невероятно красивое небо, а вниз, на смутно видимую в сгустившейся темноте арку двора.
Застрявшего фургона там больше не было.
— Я поняла, — все тем же глубоким, роскошным, с богатыми оперными интонациями голосом произнесла Лилия Бенедиктовна. — Я поняла, как вы меня нашли, — адрес Клуба вам, конечно же, дала Нина. Но я не поняла, зачем. Если вы скажете мне, что вы несчастны и одиноки, то… Я просто-напросто вам не поверю!
— Отчего же? Вы так хорошо меня знаете? — усмехнувшись, возразил Александр Васильевич.
Он сидел в гостиной, в самом удобном кресле перед камином, и благодушно щурился на язычки электрического пламени. В их золотисто-оранжевом свете его лицо под белыми, как снег, волосами казалось по-летнему загорелым и совсем молодым.
Лилия прикусила губу, размышляя, что бы ему предложить. В буфете Клуба имелись бутылки мартини, амаретто, бейлиса, финских ягодных ликеров и прочих дамских безделок. А вот из серьезных напитков…
— Я бы не отказался от чашечки чая, — пришел ей на помощь Александр Васильевич. — Натурального цейлонского, крупнолистового. Без сахара. Но если у вас найдутся сливки, не слишком густые и не так чтобы совсем жидкие…
Лилия, всплеснув руками, побежала на кухню.
Заваривая чай, она нечаянно плеснула кипятком себе на руку и зашипела от боли.
Боль привела ее в чувство.
«Да что это я, — осадила она себя, — чего это я так волнуюсь от встречи с мужчиной — да, интересным, да, необычным, да, притягательным, — но всего лишь мужчиной? Мало ли я видела их на своем веку?»