— Замечательно, — кивнула я. — Я вижу, у вас все продумано до мелочей.
— Джемина! — позвал Сивард.
Молодая женщина с черными как смоль волосами подняла голову. Увидев доктора, она бросила пяльцы, которые держала в руках, и подбежала к нему. Ее нежная кожа цвета сливок и сияющие глаза плохо сочетались с грубым больничным платьем, висевшим на ней как на вешалке. Я с удивлением отметила, что ногти у нее обкусаны чуть не до самого корня, кончики пальцев покраснели и воспалились. Она попыталась броситься Сиварду на шею, однако он не дал ей сделать этого.
— Спокойнее, спокойнее, — пробормотал он, сжав запястье тонкой руки, которую девушка была готова обвить вокруг его шеи. — Джемина, как вы сегодня себя чувствуете? Судя по вашему цветущему виду, неплохо.
— Да, доктор, неплохо. Очень, очень, очень неплохо. Просто восхитительно.
— В вашей карте записано, что сегодня вы кушали с аппетитом, — сообщил Сивард. — Это весьма похвально, Джемина. Кстати, познакомьтесь с миссис Харкер. Завтра она принесет вам ланч.
Хотя Джемина, похоже, была всего на несколько лет моложе, чем я, она сделала мне книксен.
— Если вы и впредь будете хорошо кушать и прилежно работать, вскоре мы выпишем вас домой, — пообещал Сивард.
Девушка отступила на два шага назад и протестующим жестом вскинула руки.
— Нет, нет, я не хочу! — воскликнула она. — Не хочу домой. Не надо меня выписывать. Я больна. Говорю вам, я очень больна!
Пораженная столь внезапной вспышкой, я даже подалась в сторону из опасения, что девушка на нас набросится. Смотрительница поднялась со своего стула, но доктор сделал ей знак оставаться на месте.
— Успокойтесь, успокойтесь, Джемина, — произнес он. — Я вовсе не хотел вас расстроить. Разумеется, мы не станем выписывать вас домой, пока вы полностью не поправитесь.
Девушка, внимая его словам, немного присмирела.
— Будьте умницей. Идите, принимайтесь за свое шитье, — напутствовал ее Сивард.
Она повела плечами и откинула голову, словно собираясь пуститься в пляс, однако передумала и вернулась за стол. Мы с Сивардом вышли из мастерской.
— Вы видите, как переменчиво настроение наших больных, Мина? — спросил он, когда дверь за нами закрылась. Уголки его глаз утомленно опустились. Сивард явно рассчитывал на то, что я проникнусь к нему жалостью, но я была далека от подобного чувства. Напротив, мне пришло в голову, что юная Джемина влюблена в своего доктора и именно по этой причине не желает покидать клинику. Очень может быть, их отношения далеко выходят за рамки отношений между врачом и пациенткой, решила я.
— Джемина здесь уже шесть месяцев, — сообщил Сивард, перебирая карты. Найдя карту Джемины, он прочел вслух: — Факты, указывающие на душевную болезнь: пациентка убежала из дома и пропадала три дня, а вернувшись, заявила, что вышла замуж за железнодорожного полисмена. При этом она не могла назвать его имя и сообщить, где он живет. Несколько раз повторяла побег, пытаясь вернуться к полисмену, который, по заверениям ее родителей, не существует. Находясь дома, часто вставала у окна, распахнув халат и выставив на всеобщее обозрение обнаженное тело.
Семейный врач, наблюдавший пациентку, пришел к следующему заключению: «Девушка полностью утратила контроль над собой вследствие болезненно гипертрофированной чувственности». Находясь в Линденвуде, пациентка несколько раз пыталась совершить побег, так что нам пришлось лишить ее свободы движений.
— Лишить ее свободы движений? — переспросила я, стараясь при этом следовать наставлениям Кейт и кокетливо улыбаться.
— Да, в нашей клинике мы делаем это самым гуманным из всех существующих способов, — ответил Сивард. — Вы хотите увидеть приспособления, которые мы при этом используем?
— О да! — ответила я с энтузиазмом ребенка, которому предложили угоститься мороженым.
Доктор Сивард провел меня в дальний конец коридора, завернул за угол, извлек из кармана ключ и отпер очередную дверь. Мы оказались в комнате с небольшим полукруглым окном, служившим единственным источником света. В воздухе стоял едкий химический запах. Я невольно сморщила нос, и это не ускользнуло от внимания моего спутника.